Объятье Немет
Шрифт:
Брат мой, Болус Кориса, как должно быть известно Вам, торговец, но меня ремесло торговли никогда не манило так, как его. Вместе мы приплыли некогда в Фер-Сиальце, и я помог брату моему начать дело, о котором он мечтал. Но стоило древу его мечты окрепнуть, я покинул город, потому что другие земли звали меня. Может статься, Вы тоже прошли много дорог, может статься, в моей любви меня поймете. Если же нет, то не судите скитальца строго... Я и так осужден безжалостней, чем того заслужил.
Хотя так скажет не каждый, и довольно найдется людей, которые пожелают
Знания Ваши подскажут также, что простой человек едва ли получит такое проклятье случайно, и еще и по этой причине пишу я свое недостойное письмо. Чтобы признаться и чтобы раскаяться. Путешествия мои были бескорыстны не всегда, и в жизни я шел не только честным путем. Не расхитить сокровищницу, когда никто не охраняет ее? Я не смог противиться искушению, был невежественен и был глуп. Глупость мою наказали.
Но тот, кто скажет, что я низкий совсем человек, что за жизнь свою не нашел себе духовной опоры, тоже да подвергнется наказанию. На исходе лет люди варази приютили меня и не отвернулись от моего облика. Я принял посвящение ши-нур и верю, что после смерти меня ждет золотой свет. Свет, но на пути к нему также стремнины искушения. А потому я прошу у швеца той услуги, которую он окажет любому из своего народа.
Прошу для себя, чужака, но ведь мне говорили, что швец выслушает даже и постороннего, как бы ни был тот ничтожен. И, если будет на то его воля, совершит обряд. Силы мои оставили меня раньше, чем я ожидал, потому не могу молить лично и молю, как могу - этим письмом. Надеюсь, плата, которая придет с ним, покажется не чересчур скромной. Это все, что есть теперь у меня.
Исполненный надежды слуга Ваш, Лайлин Кориса"
– Он заплатил хорошо, твой дядя. Не излишне хорошо, иначе бы я не поверил ему. Ровно столько, сколько обещало письмо.
Ати опустил послание и во все глаза посмотрел на Зарата. Тот, между тем, продолжал:
– Брат такого человека, как Болус, и на пороге смерти не оказался бы совсем беден. А надежность твоего отца известна любому. Он не обманет тех, с кем ведет дела. Без достойной, по крайней мере, причины.
– Бальзамировщик погладил бороду.
– Принимая решение, я думал о Болусе и о деньгах. Будь твой дядя жив, воспел бы ему хвалу за то, как ловко он меня провел. А после убил бы. Но дядя твой уже мертв.
Ответа от Ати не ждали, и все же промолчать он не мог:
– Но что, если он написал правду? Если не предполагал такого исхода?
Зарат
– Я видел, конечно, его тело. Трогал и резал его, и знаю лучше, чем знал при жизни хозяин. То, что убило твоего дядю, и вправду было проклятьем. Гнилью, которая идет все глубже, пока не достигнет сердца преступника. Это - медленная кара, такая, чтобы грабитель имел время раскаяться. Я знаю, что за люди могут наложить ее, но не знаю, кто может снять. Кроме них самих, возможно. Но это обычное проклятие, оно теряет силу со смертью, а больше в теле твоего дяди не было ничего. Ничего, что подняло бы Лайлина Кориса против моей воли.
Бальзамировщик произнес имя - и словно завершил ритуал знакомства. Ати понял: все, что совершится дальше, совершится между ним и дядей. Завеса, скрывшая Лайлина, была бы концом пути для другого, но не для Меддема Зарата.
– Я должен понять, что это было. Расскажи мне все, что знаешь.
Карраш наполнила кубок и сунула в руки помертвевшему Ати. Тот удержал его, пусть и чудом.
– Но... Я рассказывал уже.
На секунду ему показалось, что Зарат гневается по-старому, но тот подавил, похоже, порыв.
– Расскажи, что тебе было известно о нем до его приезда. Расскажи, как он вошел в твой дом, о чем говорил и как умер. Не торопись. Пей.
И Ати пересказал все, что смог вспомнить. Как сумел подробно. Иногда Зарат перебивал его, но чаще просто слушал. Никогда у Ати не было такого внимательного слушателя, и под конец он даже почувствовал удовольствие от рассказа. Хотел бы вспомнить что-то новое сам - но память его была слишком молода, чтобы стать тайником.
Если Зарат и узнал что-то для себя важное, то делиться не стал. Закат окрасил было воду Раийи красным, но маленькое злое солнце тут же спряталось за скалами. От него осталось только зарево на краю неба, и зарево то все стояло.
– Благодарю тебя, - кивнул Зарат.
– Можешь теперь отдохнуть. Ты, наверное, устал от нас.
И хоть ясно было, что это от него устали и больше в нем не нуждаются, Ати не обиделся.
Одно все-таки был должен спросить:
– Вы узнали перед отъездом что-то о нем. Что это было?
Бальзамировщик сверкнул темными глазами.
– Твой дядя... путешествовал. По разным местам. В поиске знания. В иные не отправился бы и я. Но интерес он ставил выше выгоды. Иначе не закончил бы свою жизнь так жалко.
Вино шумело в голове, и Ати вернулся к борту смотреть, как умирает день. По пути столкнулся с одним из слуг Зарата - и поразился произошедшей в нем перемене. Кинул взгляд на так и стоявших на корме других, чтобы убедиться. Сомнения не было: слуги, которых в Силаце он запомнил такими иссохшими, такими безликими, глядели сегодня гораздо бодрей. Что ж, возможно, бальзамировщик предложил вина и им.