Объятье Немет
Шрифт:
– Я тоже хотел бы это узнать.
– Мы пойдем туда впятером: я, ты и Кара, и те, что будут нас охранять.
– Зарат не сказал ни слова, но двое слуг шагнули вперед. Ати вновь покоробило от этой противоестественной складности.
– Будь готов. Я хочу успеть вернуться в Лади до заката.
С этим бальзамировщик ушел, сопровождаемый слугами, но у шатра вдруг остановился. Шепти, вспомнил Ати, все еще лежит там. Он спохватился, не оскорбляет ли каким-то образом рамка веры Зарата. Но тот уже двинулся дальше.
А
Весла ударили по воде, и совсем скоро лодка пристала. Горячие камни скрипнули под сандалиями Ати. Он все никак не мог перестать смотреть на Дош, открывшийся ему еще с палубы: жалкое, гиблое место, половина домов которого загодя казалась пустой. Да и не домов даже, хижин: глинобитные эти строения потеряли часть соломы из крыш и стояли, безжизненные и бесприютные, в ожидании грядущего упадка.
Хоть Ати и узнал кое-что о Доше до отплытия, сведения те явней явного устарели. Ему сказали, что там не меньше дюжины дворов, однако сейчас деревня не имела и пяти. Возможно, некогда это был торговый поселок, но теперь никто не пришел бы сюда торговать. Дош не был записан в большинстве хроник, и только познания Ати в географии, приобретенные при храме, позволили ему неделю назад понять, что это место в подчинении Айла-Лади.
Зарат двинулся вперед, за ним устремилась Кара и выступили слуги. Следом пошел и Ати.
Единственная улица оставалась пуста, но глядели из окон глаза и слышалось немолчное ожидание. Корабли вроде "Осеннего цветка" едва ли останавливались здесь часто, а пришельцы не озвучили своих намерений. Зарат мог сделать это, но делать не стал. Потому что счел лишним или потому что ему нравилась власть, которую давал страх?
Ати глядел на грубую роспись на стенах. Она была непривычной, чужой, но оказалась единственным здесь, что стало приятно ему.
Человек выбежал, когда они прошли поселение почти насквозь. Выбежал и попытался загородить собой путь.
– Нельзя!
– Выкрикнул он, раскинув руки.
– Нельзя дальше!
Был он худ и почти чёрен лицом, и одет очень бедно. Но юность давала ему только ей присущую силу.
– Кто вы? Куда и откуда идете?
Зарат хмыкнул и знаком сказал слугам не двигаться.
– Мы ищем дом, в котором жил Лайлин Кориса. Хотя, возможно, он назвался не так. Он умер, а это - его племянник.
– Бальзамировщик указал на Ати.
– Ты знал того, о ком я говорю? Он был чуть выше меня и лыс, и покрыт язвами. Ты должен его знать.
Человек очевидно растерялся: от сказанного и самой манеры Зарата. Желваки заходили под кожей, и он сморгнул набежавший пот.
– Умер? Значит, умер...
Работа
Зарат разрешил чужое сомнение.
– Он просил нас забрать свое имущество после погребения. Я - тот, кому он это погребение поручил.
И хотя страж наверняка не знал о варази много и не узнал в Зарате одного из них, само звание погребальных дел мастера было пропуском за многие двери.
– Я проделал этот путь, чтобы увидеть то, что мой дядя оставил после себя, - вступил Ати.
– Перед смертью он сказал мне, что жил именно здесь. Проведи, пожалуйста, нас, чтобы я смог оплакать его достойно. Если хочешь, мы заплатим тебе.
И этой просьбе человек не мог уже отказать.
Дом, последний в поселении, принадлежал, возможно, когда-то старейшине. Он стоял в отдалении и выглядел крепче тех, что спускались к реке. Разница, впрочем, была заметной только для Доша. В Фер-Сиальце лишь бедняки с окраины поселились бы в таком жалком жилище. Лайлин, тем не менее, выбрал провести последние месяцы именно здесь. Так сказал им страж - и, хотя можно было удовольствоваться ответом, Зарат все спрашивал и спрашивал, пытаясь узнать что-то, ему одному ведомое.
Ати слушал, но больше глядел на дверь перед собой. Здесь, в месте, где прочие проемы закрывали разве что тканью, она казалась хлипкой и несокрушимой одновременно. Раз дяде нужна была дверь, значит, он хотел что-то за ней сохранить. Ради этого заплатил за лучшее помещение: десять покрытых глазурью горшков и десять кувшинов вина.
Покончив с расспросами, бальзамировщик тоже повернулся к двери и взглянул на нее, но иначе, чем глядел Ати. Дверь эта, крашеная зеленой краской и покрытая тем же местным узором, закрывалась на засов - и на замок. Последний привесили очевидно недавно.
Зарат шагнул вперед и провел над замком рукой. Жест этот, простой и неторопливый, камнем упал внутри Ати. Бальзамировщик ощупал засов и притолоку, ища что-то. Наклонился и тронул порог, но тот, похоже, не заинтересовал его вовсе. Встал и сказал слугам:
– Откройте.
Те подчинились. Один замер, словно в ожидании чего-то, а второй вышиб дверь. Сделал он это в одно движение, как будто боль совсем не страшила его. А возможно запор был настолько именно слаб.
– Идем, - позвал Зарат.
Но позвал только Карраш и Ати. Слуги остались хранить вход в дом - и страж из деревни, замявшись, остался тоже. Сел на землю и так замер, неотрывно глядя на вход. Как будто мог своим тщанием оправдаться за неисполненное поручение. Его усилие, такое пустое, но такое серьезное, на миг позабавило Ати.
Дверь, скрипнув, закрылась за ними, но подпирать ее бальзамировщик не стал. Сквозь щели и оконца под потолком проникало достаточно света. Помещение, единственное в доме, было очень чистым и очень пустым. В одном из оконец, самом узком, то и дело протяжно пел ветер, как будто оплакивая хозяина.