Объятье Немет
Шрифт:
Утоптанная земля под ногами не могла скрывать тайн: никто не рыл ее, потому что никаким волшебством нельзя было бы сделать ее настолько цельной. Ати подумал про волшебство - и Зарат распахнул деревянный короб у стены. Тот, единственная мебель здесь, стоял в самом углу.
Брезгливо, словно не желая лишнее мгновение прикасаться, бальзамировщик одну за одной вынул и бросил на пол старые, чужестранные книги. Достал последнюю - и плюнул. Слов, сказанных им, Ати не понял, но о том не жалел. Одна из книг, упав, распахнулась, и страницы ее, исписанные на родном языке
И тогда повернулся.
Огонь в его глазах сжег бы человека, сколько-то виновного, но Ати видел эти книги в первый в жизни раз и содержания их не понимал. Рядом пошевелилась Карраш - обычно разговорчивая, она стояла неожиданно немо, но как бы случайно коснулась плечом. Он был благодарен ей за поддержку.
Зарат оглядел комнату - но больше в ней не было ничего. Бальзамировщик обошел, тем не менее, помещение шаг за шагом. И остановился перед постелью.
Ати мог видеть лишь половину его лица, но половины ему хватало с лихвой. Закатав рукава, Зарат горстями отбрасывал солому, пока не открылся пол. И тот пол уже не был ровным.
Кто бы ни копал там, он потрудился хорошо. Бальзамировщик оглянулся в поисках того, что можно было бы использовать, и не нашел. Тогда снял с пояса кинжал и погрузил в землю.
Что сделал так зря, понял сразу и даже успел отступить. Карраш поняла тоже - и шарахнулась к Ати. В ставшей вдруг тишине глухо звякнули охранные амулеты Зарата. Тот выпрямился во весь рост, но и его словно бы придавило.
Ясный день, горевший снаружи, пропал. Не обратился ночью, просто погас. И в этой объявшей хижину безвременной пустоте явились и незримо клацнули - огромные челюсти.
Ати вздрогнул и раскрыл глаза. Пошатнулся, но устоял Зарат. Вскрикнула и упала замертво Карраш. Челюсти сомкнулись, схватив добычу, и заскрежетали. А потом сквозь немыслимые их зубы раздался горестный вой. Тварь, чем ни была она, не нашла искомого.
В злости своей она рванулась, унося то, что попало все-таки в пасть. Обежала вокруг хижины, вернулась и взвыла снова. Зарат одной рукой уперся в стену и, слепо глядя перед собой, другой творил какие-то знаки. Сложил последний и выхаркнул слово.
На мгновение пало спокойствие, а потом невидимая тварь задышала, как дышит во тьме хищный зверь. Но, как бы ни была неистова, не подчиниться не могла. Раздался топот огромных ног и царапанье исполинских когтей. Издали - новый вой, но после него только одна тишина.
Свет снова воссиял в оконцах под потолком. Распахнулась дверь и вбежали люди: капитан и гребцы. Зарат не сумел больше держаться за пустоту и тяжело опустился на колени. Ати перевел взгляд с него на Карраш - и упал на колени тоже, надеясь, что ей еще можно помочь. Но помочь было нельзя.
Зарат, тем не менее, попытался.
Она была, впрочем, еще не мертва. Это открылось, когда Зарат разжег с четырех сторон от ее тела огонь. Огонь тот, серебристый и ровный, горел ярко даже при свете дня, но не отбрасывал тени. Бальзамировщик выждал немного и положил Карраш на грудь черную металлическую пластинку. Тогда-то она и закричала.
Кара каталась по земле туда и обратно - ни разу не коснувшись, впрочем, огней. Зарат же сидел и смотрел. Трижды он сжигал что-то в огне и трижды звал ее по имени, но только когда Карраш, захрипев, замерла, а пластинка, до того неведомым образом остававшаяся у нее на груди, соскользнула, признал поражение.
На корабль они вернулись к закату. Напоследок Зарат вырыл из земли в доме то, что не смог вырыть прежде, - клад оказался тяжелой шкатулкой железного дерева, - и задал посеревшему от страха стражу еще сколько-то бесплодных вопросов.
На палубе их встретил капитан. Человек этот, не старше самого бальзамировщика, помог ему завернуть тело Карраш в ткань. Ати не знал, какие еще ткани лежали в трюме, но едва ли там бы нашлось много лучших. По всему выходило, что Кара не была для Зарата простой прислужницей - настолько хмуро тот глядел, делая свое дело.
Закат густел и густел, и паруса "Осеннего цветка" пламенели в нем, как будто только для того их и сшили. Ясно было, что назад отправляться в тот день уже поздно. Корабль не добрался бы в Айла-Лади до темноты, а бросать якорь ночью на полпути капитан не хотел. Они отошли, тем не менее, от деревни, насколько позволил свет.
Прежде чем "Осенний цветок" отплыл, капитан, посовещавшись с Заратом, отправил в деревню двух гребцов. Ати видел, как те обошли каждый дом, неся с собой товары на обмен. Но, какую бы сделку ни хотели заключить, нужного в Доше не нашлось. Вокруг же на многие часы не было ни одного поселения.
Известие об их неудаче Зарата не обрадовало. И без того помрачневший, усталый, он ушел в шатер и больше не показывался. Только когда корабль встал снова, появился на заре ночи и долго стоял на носу, но с капитаном, против обыкновения, беседу не вел. Он весь стал как будто меньше, и, хоть спины не согнул, Ати видел, что силы из него утекают. Другой, опустев настолько, стал бы казаться жальче, но Зарат, напротив, выглядел злей.
Именно поэтому Ати отодвинулся, когда тот опустился на ковер рядом с ним. Дрова горели в жаровне, но их тепла недоставало, чтобы согреть после заката. Зарата же не грело сейчас ничто.
Зябко поведя плечами, он впился глазами в Ати. Во взгляде, впрочем, тлели угли.
– Твой дядя Лайлин провел меня даже ловчей, чем я думал. У него, конечно, были причины. Если он знал - а он знал, - что караулит его за дверью смерти.
Ати помедлил, но все же спросил: