Объятье Немет

Ремельгас Светлана

Выйдя на улицу, ведущую к дому, он, впрочем, смирился; куда больше, чем когда пустился отсюда в бегство. Но решения не нашел. Больше того - со всей безысходностью знал, что найти его невозможно.

Тогда-то и плеснуло по краю зрения черно-красным. Из тени проулка кто-то метнулся к нему. Ати застыл.

– Да где же ты пропадаешь? Столько времени жду!

Кара, вспомнил он, Карраш. Сколько осуждения было в ее словах. Но Ати слишком волновало другое, чтобы испугаться по-настоящему.

– Чего ты хочешь?
– спросил он,

сверлимый недовольным угольным взглядом.

Карраш передернула плечами и вся словно бы вытянулась. Достаточно, чтобы достать ему до плеча.

– Господин Зарат поплывет с тобой в Дош. Он снарядил судно, "Осенний цветок". Будь в порту до заката.

Но, передав поручение, уходить не спешила. Ати собрал достаточно храбрости, чтобы спросить:

– Зачем ему плыть?

Возможно, того Карраш и добивалась - а возможно, просто хотела увидеть, что он сможет сказать.

– Если господин Зарат взял работу, то должен ее закончить. Таков его долг. Не перед тобой, понятно. Перед другими.

Среди установившейся тишины Ати кивнул не сразу. Она рассмеялась, блеснув ровной остротой зубов.

– Долгов он не любит. Ты видел насколько. Очень они его злят. Поэтому приходи.

Ати кивнул еще раз, не вполне сознавая, что делает. Карраш, видимо, прекрасно это в нем поняла - и опять засмеялась. А потом развернулась и исчезла в проулке. Черно-красное беспорядочное ее одеяние какое-то время мелькало среди зелени, а потом пропало вовсе. Она возвращалась самым коротким путем.

Ати окинул взглядом ограду дома, ворота, которые никого не смогли удержать, и кликнул привратника.

Глава 2. Дош

Корабль отошел от пристани ровно в тот момент, когда солнце нижним своим краем коснулось залива. Точность редкая, но обещанная, на самом деле, не Ати: команда держала ответ перед другим человеком.

Меддем Зарат встретил его наверху сходней. Безличным кивком, таким непохожим на утреннюю ярость, - и настолько же чистым от дружелюбия. Надежда, наивно зародившаяся у Ати, разбилась. Бальзамировщик вовсе не прощал его, ни на мгновение, ни частицей души. Он вынужден был предпринять это путешествие, по причинам, которые совсем не хотелось узнать. И пусть решение, безусловно, принадлежало Зарату, сознание, что тот не оставил бы дел из праздного любопытства, отзывалось виной пополам со страхом.

Связанный двумя этими чувствами, Ати постарался, чтобы его присутствие не доставило, по крайней мере, никаких новых хлопот. В своем намерении, впрочем, едва не достиг обратного.

Мир на палубе речного корабля был непохож на мир за его пределами, а корабли, на палубу которых Ати ступал раньше, не походили на этот. Жизнь, кипевшая вокруг, требовала привычки. С третьей попытки только удалось ему найти в ее бесконечной стремнине тихий остров.

Островом тем оказался шатер, разбитый в конце палубы. Внутрь этого шатра унесли вещи Ати, когда он поднялся. Внутри же, полускрытый пологом, он сел на ковре. И тогда, наконец, осмотрелся.

Холмы

Фер-Сиальце проплывали мимо: корабль развернулся и пошел против течения реки через город. Вечерний ветер обдувал спины гребцов, почавших долгие часы работы. Команда состояла из свободных людей, но лишь часть их была местными. Наречие, впрочем, слышалось только одно: то, на котором говорили в порту все. Ати понимал половину и еще сколько-то мог угадать. Но вряд ли испытал бы затруднение, попробовав объясниться.

Кое-где на берегу уже зажглись огни, и, как всегда, это как будто толкнуло время вперед. Когда последний холм остался позади, оказалось, что в город проникли тени, а вода почернела. Раийя, в это время года прозрачная насколько возможно, блестела густеющей темнотой.

Река повернула, и Фер-Сиальце скрыли деревья. Тогда, наконец, двое мальчишек наперегонки взобрались наверх. Минута - и красной волной хлынул парус. "Осенний цветок" был наряден, как все корабли Силаца, - и, возможно, несколько сверх того. Еще стоя на пристани, Ати оценил яркие зеленые глаза на его бортах, резьбу носовой фигуры. Парус же, наполнясь ветром, стал рыже-алым. И все же это был неновый корабль, который на своем веку пережил многое.

Со своего места Ати мог видеть Меддема Зарата и иногда Карраш. Та не стояла на месте и минуты, и то и дело исчезала в трюме. Что вез корабль и вез ли хоть что-то, Ати не знал. Зато понял, что бальзамировщика связывает с капитаном "Осеннего цветка" давнее знакомство. Зарат, сложив руки на груди, все говорил и говорил с ним, не торопясь, как со старым другом. Глядя на прямую спину в синем халате, Ати гадал, насколько умиротворяющ такой разговор, не станет ли бальзамировщик чуть добрей и к нему.

Кого он не видел, так это слуг, и невольно этому радовался. В дорогу с хозяином отправились четверо, но все они расположились позади шатра, на корме. Предвидь Зарат опасность, оставил бы рядом с собой хоть одного. Но на этом корабле он опасности очевидно не ждал.

Солнце село, и на палубе разожгли светильники. Смоляное небо отступило под их светом, и пространство ночи стало огромным, как никогда. Тут Ати, наконец, взаправду ощутил, что начал самое долгое в своей жизни путешествие.

Прежде все его мысли вращались вокруг того, что он видел вокруг, снова и снова устремляясь к дому. Поймет ли, прочитав письмо, отец? Все ли Ати объяснил управляющему? Что подумает мать, что потом скажет? Но теперь Ати, наконец, направил мысли в будущее. И будущее это, хоть и полное неизвестности, манило. Манило и пугало, но первое - больше.

Он в первый раз спокойно подумал о том, что его покойный дядя ушел куда-то. Попробовал представить почему и куда. Но незнание было заманчивей знания, и старался Ати не слишком. Если суждено узнать им ответ, они его узнают. В Доше или в другом каком месте.

Увидит ли он еще Лайлина? Жив ли тот - или только немертв? Признает ли, выпади встреча, племянника?

От этих размышлений его отвлекла Карраш.

– Хорошо сидится?

Ати вдруг понял, что корабль замедляет ход. А еще - что ноги у него затекли.

– Да.
– Сменив позу, он поморщился покалывающей немоте в ступнях.
– Мы останавливаемся ночевать?

Кара прыснула со смеху.

– Ночевать? Нет, какое. Еще рано. Я тут, пожалуй, с тобой посижу... На время остановки.