Объятье Немет
Шрифт:
И убежала, будто ее и не было.
Одиночество охватило Ати в этом просторном пустом коридоре. Он выглянул в окно, но тут же отвернулся: так мало было видно дня. Тогда, крепче сжав дядину шкатулку, он двинулся вперед.
– Болус не говорил, что у него будет ко мне дело. Хотя мог бы сказать.
Меддем Зарат встретил его на пороге комнаты: силуэт по ту сторону занавеси.
– Мог бы...?
– Ати разом забыл слова, которые приготовил.
–
– Друзья?
– Зарат откинул занавесь.
– Нет. Он знает, кто я, я знаю, кто он, и мы были в одном месте перед его отъездом. У ростовщика. Он видел меня и мог предупредить. Но не стал.
Бальзамировщик не насмехался, не выговаривал, просто фраза за фразой восстанавливал прошлое. Пока то не встало рядом с ними, такое же реальное, как тогда.
– Приветствую почтенного Меддема Зарата!
– поклонился Ати и извинился: - Отец не знал, что нам нужны будут ваши услуги.
– Как так - не знал?
Черные глаза Зарата смотрели испытующе. Ати никогда не стоял к нему настолько близко, видел только издалека. Невысокий, смуглый, тот походил на пирата - и говорили, с пиратами водился. Не потому, что был причастен их ремесла, потому, что имел с него выгоду.
– Человек, который умер, не известил о приезде.
– Он что же, приехал сюда для того, чтобы умереть?
Ати хотел отринуть предположение, но запнулся. Ведь получалось, оно было правдой. Солгать же он не мог.
– Он знал, что смерть близко, но не думал, что настолько.
Меддем Зарат отступил, пропуская его в комнату.
– Кто этот человек, что ты пришел просить за него? И почему ко мне?
– Он мой дядя, - ответил Ати, оглядываясь по сторонам.
– Он завещал это мне.
Пол устилали ковры. Комната не была гостевой, но не была и личными покоями Зарата, иначе он вряд ли бы принял посетителя в ней. Ати все искал что-то, знак или предмет, который оправдал бы ворочавшийся внутри страх, и не находил. По правде говоря, вокруг оказалось чересчур мало вещей. Кроме ковров - несколько скамеек и стол. Хозяин писал за ним перед тем, как его потревожили, но писал на языке, которого Ати не учил.
Он отвел взгляд, но слишком поздно. Зарат заметил интерес и дал знать, что не понимает его.
– Разве у Болуса есть брат?
– Бальзамировщик наклонился и убрал бумагу.
– Да, я слышал что-то вроде того.
Больше он не сказал ничего, и, вынужденный этим молчаливым ожиданием, Ати вынул из-за пазухи письмо, протянул шкатулку.
– Он сказал передать вам.
Зарат поднял бровь, но предложенное взял. Поставил шкатулку на стол и принялся читать. Ати, который надеялся просто отдать их и уйти, понял, что по-другому быть
Бальзамировщик все читал. В этой полупустой комнате, позади которой остался пустой коридор, он единственный нес на себе несомненный отпечаток того, что предвещал снаружи дом. Отпечаток преотчетливый. Густая синева одежд Зарата, обсидиан перстней и масло в его волосах - масло, пропитавшее, казалось, кожу даже и на руках, - принадлежали местам, далеким от Фер-Сиальце.
Хотя Ати не ответил бы, где находится родина варази. Они всегда казались ему странствующим народом.
Странствующим и все же оседлым.
– Вот оно как, - Зарат сложил послание.
– Твой дядя странный человек.
Настал черед шкатулки. Ати вдруг показалось, что сейчас он вернет письмо и плату и попросит уйти. Но наваждение рассеялось.
– Впрочем, не бедный.
Зарат, похоже, остался доволен суммой. Его внимание, до того безличное, обратилось к посетителю, и несколько секунд Ати кожей чувствовал это прикосновение. Тяжелое и бесцеремонное.
– Я подготовлю его к погребению, - согласился бальзамировщик.
– Сделай так, чтобы тело принесли к закату. Мне нужна будет неделя. Через неделю его доставят обратно.
Ати торопливо кивнул, однако Зарат не закончил.
– Но к исходу месяца вы должны будете доплатить.
– Доплатить? За что?
Он правда не понимал.
– За то, что я обрежу нить. Здесь, - хозяин указал темным, будто из дерева вырезанным пальцем на шкатулку, - хватит только за половину работы. А я должен обрезать нить, чтобы закончить ее.
Это звучало так, словно было чем-то само собой разумеющимся. Чем-то, лежащим в сути вещей. И тут Ати сложил, наконец, обрывки разговоров, осознал давно дремавшую в голове идею. Он понял, почему Меддема Зарата называли швецом.
– Сколько понадобится доплатить?
– Не больше, чем ты дал уже мне.
Признаваться, что не знает, сколько денег принес, Ати не стал.
– Конечно. Мы заплатим.
– Тогда сделай, как я сказал, - подвел итог Зарат.
Разговор был окончен. Да и о чем еще было им говорить? Но именно сейчас, когда задача, мнившаяся невыполнимой, оказалась исполнена (возможно, потому как раз), Ати ощутил в себе невиданную храбрость. Ему захотелось заглянуть в шкатулку - и в письмо, которое бальзамировщик не собирался возвращать, открыть другим предназначенные тайны. Желания такой силы посещали его редко, и ему пришлось напомнить себе, что удовлетворить это невозможно.
– Кара!
– окликнул Зарат.