Обуздать ветер
Шрифт:
В Светане местность изменилась: степь вздыбилась всхолмьями, через пару дней выросшими в невысокие, покрытые лесом горы. Кремень распорядился, чтобы все были начеку: в здешних местах пошаливали разбойники.
— Если что случится, не отходи от сестры, — в очередной раз повторял Корень. — А ты, малютка, не вздумай из-за его спины высовываться. Нападение разбойников — не шутки.
— Ты их много на своем веку повидал? — пренебрежительно поинтересовалась Эрика.
— Немного, но мне хватило, чтобы уловить суть, — отрезал айр. — Торопишься
Айрица, не ответив, ускорила шаг, выражая глубокое презрение прямой спиной и вздернутой головой.
— Давай, догоняй сокровище, — хмыкнул друг. — Ведь предупредил, так она назло. А если прямо сейчас понабегут из леса?
Я вздохнул и поплелся за Эрикой. Корешок был прав, сестренка этого признавать не желала или просто хотела позлить его, а крайним, как водится, оказался я. Вместо того, чтобы трудиться над освобождением памяти, теперь приходилось топать рядом с айрицей. Ей, видите ли, скучно целыми днями сидеть в повозке, хочется побольше увидеть, поболтать с Кремнем, Пеночкой и Зором. А мне нечего беспокоиться, она и сама за себя постоит, если что. Знакомая песня, и внимать ей я не собирался. Попросил Корня вырезать дубинку поувесистей, дабы иметь возможность засветить кому надо промеж глаз, друг в просьбе не отказал, еще и одобрил.
Воспользоваться немудрящим оружием не довелось. Нет, разбойники на нас напали-таки, но все произошло совсем не так, как ожидалось.
В тот день с утра шел дождь. Летний, теплый, легкий, но зарядивший, похоже, на несколько часов, а то и на пол-дня, вот сестренке ничего и не оставалось, как сидеть в крытой повозке. Она даже предложила помочь мне заснуть, для чего любимый братец непременно должен был положить голову ей на колени. Предложение неожиданное, но отказываться я не стал, прилег, пальчики Эрики заскользили по лбу, нырнули в волосы. Приятно… У нас с Малинкой в степи почему-то никогда не хватает времени на невинные ласки… Я сам не заметил, как начал погружаться в дрему, из которой не вывели ни резкие крики, ни лошадиное ржание, то ли раздававшиеся снаружи, то ли звучавшие в моей голове как часть зарождающегося сна. Очнулся окончательно, когда повозка резко дернулась, и почти сразу встала.
Спереди, с места возницы, послышался вскрик, его сменил треск вспарываемой ткани. Я быстро сел. Сестренка будто окаменела, повернувшись в сторону возникшего на глазах просвета, через который протискивался какой-то заросший грязный мужик. Миг — и он уже внутри, с довольным рычанием запустил пятерню в светлеющие в полумраке волосы Эрики, дернул ее назад, заваливая на спину. Дубинки под рукой, понятное дело, не оказалось. Она висела у задней стенки повозки на кожаном ремешке, который я сам на днях приспособил к рукояти. Другое мое оружие — ветер, и не думало пробуждаться, я ощущал лишь обездвиживающий страх за сестренку.
Разбойник тем временем глянул в мою сторону, по-звериному скаля зубы, перехватывая нож поудобнее. Эрика лежала, будто мертвая, не издавая ни звука, не пытаясь ни бежать, ни сопротивляться. Обморок?.. Я тут же убедился в неправильности догадки: разбойник вдруг захрипел, выронил нож и схватился рукой за горло, будто пытаясь сорвать удавку. В полумраке нельзя было различить, что именно его душит, но, что бы это ни было, с делом оно справлялось успешно. Мужик выпустил волосы айрицы и принялся скрести шею уже обеими руками.
Обретя
Я вернулся к Эрике. Сестренка вцепилась в меня изо всех сил, завсхлипывала. Эх, все они, воительницы, одинаковы. Насовершают подвигов, а потом рыдают, предоставляя мне почетную обязанность утешителя. Я обнял малышку одной рукой, в другой продолжая сжимать нож. Ну как еще кто-то заявится?
— Тише, тише, — зашептал ей в макушку. — Успокойся. Не шуми, мало ли что.
Она судорожно закивала, уткнулась мне в грудь, давясь плачем, загоняя рыдания вглубь. Прижал Эрику к себе и стал баюкать. Малинка давно не баловала меня минутами слабости (спасибо за это Небесной Хозяйке!), а подставить плечо бывает приятно. Не знаю, сколько прошло времени, но сестренка наконец успокоилась, взглянула на меня.
— Тим, что же с остальными?
— Не знаю. Снаружи как будто все стихло. Давай, я выгляну.
— Я с тобой.
— Нет уж. Сиди тут, за тюками. И плащом прикройся, лучше с головой.
— Но…
— Живы? — задний полог отдернулся, и в повозку заглянул заметно обеспокоенный Корень. При виде целой и невредимой Эрики тут же посветлел лицом.
— Все кончилось? Вы справились? — айрица обратилась к Корешку без обычной язвительности.
— Ага. Напугалась? — он подал ей руку, помогая выбраться из повозки.
— Это я напугался, — проворчал, вылезая следом.
— Не похоже, — ухмыльнулся друг. — Повозка по-прежнему крытая, разбойники по веткам не развешаны, да и деревья целехоньки.
Эрика слабо улыбнулась, я хотел было ответить, как вдруг придорожные кусты затрещали, и оттуда показался Зор, несший на руках неподвижную Пеночку с залитым кровью лицом. В правой руке — грозящий вот-вот вывалиться молоток, перепачканный красным, с прилипшей прядью волос. Мы с Эрикой двинулись к каменщику (мне отчего-то вспомнился Калган), Корень шагнул следом. Зор поначалу прижал дочь крепче, потом узнал своих и забормотал:
— Я убил его, убил… вот… — попытался приподнять молоток, но тот выскользнул из мокрых от дождя и крови пальцев и упал на землю. — Он мою девочку хотел… Не успел… Но она все равно не отвечает, не шевелится.
— Положи ее на землю, — тихо и спокойно попросила Эрика. — Мы с братом посмотрим.
Зор очень бережно устроил дочку в сырой траве на обочине, сам встал рядом, уронив большие сильные руки. Я опустился на колени, рядом присела сестренка. Платьице на груди у Пеночки разорвано, виднеется совершенно плоская детская грудь с несколькими свежими царапинами. Кровь на лице потихоньку размывает дождь, но где рана, пока не разобрать.