Обуздать ветер

Алесько С.

— Надо смыть кровь, — сказала Эрика.

— Вот, — каменщик протянул свою флягу. — Я… молотком, прежде чем он успел к подолу прикоснуться… Только… не дышит ведь она…

Мы с Эрикой не стали проверять дыхание. Оба чувствовали: Пеночка жива, хотя не покидало ощущение, что окровавленное лицо — не самое худшее. Сестренка молча полила из фляги на лоб, осторожно смывая кровь, помогая рукой, препятствуя воде затекать в нос. По мере того, как личико девочки очищалось, дыхание ее отца становилось все более хриплым, пока не сорвалось в глухой всхлип.

Стоящий рядом Корень невнятно выругался. Глубокий порез тянулся с левой стороны лба через глаз, щеку и заканчивался рассеченным крылом носа. Веко тоже было повреждено и казалось неестественно плоским. Бедняжка не только изуродована на всю жизнь, но и глаза, похоже, лишилась.

Я моргнул, и только тогда ощутил, насколько сильно сжал кулаки — пальцы разгибались с трудом, едва не сведенные судорогой. Ну, где же ты, ветер? Не дозовешься, как и в повозке. Зель-творящая, может, хоть тимьян позволишь выпустить? Я мог бы исцелить девочку…

— Не получается? — услышал над ухом приглушенный голос Эрики.

— Нет. На сей раз — ничего. Попробуй ты.

— Ладно. Ты подержи меня, а то неровен час, рухну прямо на бедняжку.

— Начинай, — я взял сестренку за плечи.

Рукам сразу передалось напряжение Эрики, и я увидел, как сквозь мокрые, перепачканные кровью волосы Пеночки, разметавшиеся по траве вокруг ее головы, прорастает зимний вереск, веточки тянутся вверх, к ране, смыкая ее края, скрепляя крошечными узкими листочками. В поврежденной глазнице и на рассеченном носу вспыхивают розовые клювики цветов, крошечные светло-зеленые бутоны наклевываются по всей длине пореза, но так и не успевают раскрыться…

У сестренки кончились силы, и без того частично истраченные на удушение разбойника. Я ощутил, как плечи айрицы обмякли, и тут же ее позель растаяла, открывая взору детское личико, пересеченное тонким, но все же отлично заметным ярко-розовым шрамом. Изувеченный нос в полном порядке, да и внезапно распахнувшийся глаз тоже.

— Папа! — выдохнула Пеночка, Зор опустился на землю рядом с дочерью, прижал к себе.

Я помог Эрике встать и отвел в сторону. Корень хлопнул меня по плечу и ушел в голову каравана, откуда уже какое-то время доносился командный голос Кремня.

— Как получилось? — тихо спросила сестренка. Я ответил. — Опять сил не хватило… — голосок айрицы предательски дрожал. — И здесь не Зеленя, некому исправить…

— Не казнись. Ты вернула ей глаз, да и нос тоже. Девчушка еще ребенок, подрастет — и шрам не будет так заметен.

— Много сил ушло на ушиб головы. У нее была рана на затылке. Бедняжка и вправду еле дышала.

— Ну вот видишь. Ты, возможно, ей жизнь спасла.

Эрика после моих слов как будто приободрилась, но стоило ей увидеть обезображенное личико Пеночки, как слезы опять показались на глазах. Мне, признаться, тоже было жаль и малышку, и ее отца. Я отлично чувствовал щедро примешанное к его радости отчаяние: еще бы, они, считай, нищие, дочь и так не красавица, а с таким шрамом девочке в будущем и плохонького

мужа не найти.

— Спасибо, госпожа, — Зор поклонился Эрике. — Ты спасла мое единственное дитя. Мне нечем отплатить, но я готов хоть всю жизнь служить…

— Ну что ты, Зор. Не нужно ничего. Прости, что не смогла сделать большего.

— Ты колдунья? — простодушно спросила Пеночка.

— Нет, — Эрика покачала головой. — Я…

— Она учится, — я присел перед малышкой на корточки, она смутилась и крепче сжала на груди разорванное платьишко. — И я тоже. Послушай, не огорчайся, когда в следующий раз взглянешь в зеркало, лады?

— Ну… ладно… — мордашка тут же приняла обеспокоенное выражение.

— Вот и хорошо. Я уже совсем скоро стану настоящим колдуном, и тогда найду тебя и все исправлю. И следа не останется. Веришь?

— Верю, — улыбнулась. — А как же ты меня найдешь? Мы с папой все время ходим с места на место.

— Вот уж об этом не беспокойся, найду. Приходить, куда мне нужно, я и сейчас отлично умею.

— А веснушки убрать сможешь?

— Попробую, — усмехнулся и легонько прихватил ее за нос.

— Тимьян, ты это серьезно? — вполголоса спросил Зор, когда Эрика занялась осмотром пеночкиной головы.

— Серьезнее не бывает, — заверил я. — Коли буду жив, обязательно вас найду.

— Спасибо! Я-то думал, колдуны, они, знаешь…

— Знаю. Я и сам раньше так думал. Ты только не болтай о нас с сестрой, лады?

— Конечно, не стану! Вас мигом свои же к ногтю, ежели узнают, что вы за просто так…

— Ты правда найдешь ее? — спросила Эрика, когда мы остались вдвоем в повозке.

— Ты все еще считаешь, что мне нельзя верить?

— Я никогда так не…

— Не надо, сестренка. Если б ты доверяла мне, то давно помогла б, наплевав на запреты Клевера. Ты отлично умеешь пускать по боку его распоряжения, иначе не сбежала б из Зеленей.

— Но твой дар может оказаться опасным для тебя же самого, а я не хочу…

— А я хочу узнать, наконец, так ли это! Оставь меня в покое, дай спокойно уснуть, отправиться в степь и выломать еще хоть пару веток из клятого куста, — после случившегося собственная ущербность ощущалась особенно остро.

— Не злись. Я помогу тебе, — Эрика нашла мою руку и тихонько сжала в своей.

* * *

Сестренка не стала тянуть с помощью. Начала, конечно, не в тот же день, потому как была вымотана целительством и самообороной (разбойника она придушила-таки, о чем мне по секрету поведал Корешок), а приготовить свежий взвар зимнего вереска получилось только вечером, на постоялом дворе. Эрика хотела отправиться в мою степь ночью, пришлось объяснить, что Малинка не оценит столь самоотверженной сестринской любви.