Обуздать ветер

Алесько С.

— Я ничего не могу посоветовать тебе, Тим, — чуть виновато промолвила Эрика. — Людские нравы и обычаи знаю очень плохо.

— Да я и не жду совета. Пошли лучше завтракать, — взвар позели сделал свое дело, похмелья как не бывало.

О Корне этого сказать было нельзя. На мой стук дверь долго не открывалась, наконец айр соизволил выглянуть в коридор. Физиономия изрядно помятая, под глазами серые круги. При виде Эрики друг едва сдержал рвотный позыв (во всяком случае, мне так показалось).

— Чего колотишь? — сипло вопросил Корешок. — Сбор у Кремня только завтра вечером.

— Так

ты сегодня весь день валяться в постели собираешься? Мы завтракать идем.

— Валите, — нежная зелень, появившаяся на подернутых щетиной щеках друга, не оставляла сомнений в его состоянии.

Я заподозрил неладное. Не, понятное дело, перебрали мы вчера изрядно, но это была далеко не первая совместная попойка, и, насколько помнилось, прежде айр справлялся с последствиями невоздержанности куда лучше. Взглянул на сестренку и понял, что мыслю в верном направлении. На личике айрицы было написано глубочайшее удовлетворение.

— Эри, ну нельзя же так! — возмутился я. — Давай-ка, исправляй, что наделала.

— Я наделала?!

Корень сделал попытку захлопнуть перед нами дверь, да я вовремя подставил ногу. Тогда айр, словно позабыв о нас, нетвердым шагом отправился к кровати и осторожно улегся на спину. Я втолкнул упирающуюся сестренку в комнату, вошел следом и закрыл дверь. Чужие глаза и уши нам совершенно ни к чему.

Эрика, вопреки моим ожиданиям не делала попыток утечь, наоброт, живенько подошла к кровати и приялась с интересом разглядывать широкую вышитую ленту, висящую в изножии на одном из столбиков. Я отлично знал эту деталь женского убора: жительницы Ветлужа подвязывают такими волосы, а те из них, что отличаются легкостью нрава, любят оставлять на память понравившемуся мужчине. И когда только Корешок успел? Вчера, пока мы с сестренкой по лавкам ходили?

— Какой узор необычный, — прощебетала Эрика. — Можно взять, рассмотреть как следует?

— Оставь! — айр с неожиданной прытью поднялся и вырвал ленту из пальцев девушки.

Чрезмерное усилие незамедлило сказаться, Корешок снова опасно позеленел, издал утробный звук и повалился на постель.

— Эри, в третий раз повторять не стану. Сейчас же избавь Корня от похмелья. Да не вздумай попутно еще какую-нибудь шуточку выкинуть! — странное выражение, мелькнувшее на лице сестренки, заставило насторожиться. Тут же помимо воли проснувшееся чутье доставило ощущение злорадного предвкушения, почему-то связанного с оставленной на память лентой. Что она себе позволяет, эта девчонка! Навязалась на мою шею, да еще пакостит.

— Больно надо! — весьма правдоподобно возмутилась Эрика. — Он сам виноват! Не я же его напоила. Да еще жадничает — будто съем его трофей изукрашенный. На что…

— Еще слово, сестренка, я плюну на свои планы и потащу тебя назад, в Зеленя, — говорил я очень спокойно, но, видать, чутье айрицы тоже не дремало и донесло до хозяйки всю серьезность моих намерений.

Эрика, нахмурившись и сжав губы, подошла к кровати. Пара мгновений — и Корешок открыл глаза, встретился взглядом с мучительницей, скривился и сел, уставясь в пол, по-прежнему сжимая в руке злополучную ленту.

— Порядок? — на всякий случай спросил я друга.

— Ага. Спасибо. Рад, что ты становишься настоящим мужиком. Ловко взнуздал стре…

Эрика

не дослушала, повернулась и вышла из комнаты, только дверью не хлопнула. Впрочем, за завтраком до прихода Корешка айрица выудила у меня обещание купить ей полдюжины вышитых лент. Мол, и узоры на них красивые, и волосы удобно подвязывать. Говорит, а сама ласковая да улыбчивая, что весеннее солнышко, и невинная, как котенок, впервые на лапки вставший. Ох, Тимьян, погубят тебя бабы…

Друг, на следующее утро увидев обнову злокозненной стрекалки, заметно разочаровался в моих успехах.

* * *

Купцу Кремню Эрика приглянулась. Сам он был парень видный да обходительный, и сестренка отнеслась к нему весьма благосклонно. Я по первости тревожился, но быстро заметил: интерес с обеих сторон уж очень вежливый, не грозящий вылиться во что-то непристойное. Мужика, конечно, жалко, коли всерьез втрескается, а сестренке, по-моему, это не грозит. Она не столько строила Кремню глазки, сколько расспрашивала о его занятии и жизни в тех краях, куда заносила торговля. Любопытсво айрицы вполне укладывалось в известную купчине полуправду о ее побеге из дому, Кремень любил поговорить, особливо с приятной и внимательной собеседницей, и я решил, что беспокоиться не о чем.

А вот друг мой так не считал и при каждом удобном случае нудил, что Клевер до меня и в Багряном Крае доберется, ежели его внучка решит остаться в человечьих землях.

— Да с чего ты взял, что ей такое в голову придет? — удивлялся я.

— А ты не заметил, что Кремень ее ленточку к поясу прицепил? На кой ты ей накупил столько?

— Ну, ты вон тоже ленточки на поясе таскаешь. Сколько уже? Одна, две, три…

— Завидно? — айра определенно раздражала моя беспечность.

— Да просто помираю, — хмыкнул я. — Надо у Эри парочку позаимствовать, для солидности.

— Во-во, позаимствуй. Может, она к оставшимся бережнее относиться станет.

— Слушай, Корень, кто из нас ей брат? — нудеж друга изрядно утомил.

— Я отвечаю за вашу безопасность…

— За мою, только за мою. Дед с Рогозом не знали, что Эрика отправится в скитания. Увязалась она за мной, так что и спрос с меня.

— А я тебе о чем толкую? Скитания в человечьих землях — не увеселительная прогулка для юных дев. Перестань ей потакать, Клевер уже достаточно распустил пигалицу. Какого пырия она мне похмелье продлила? А вдруг ночью что-то случилось бы, а я не смог вовремя прийти на помощь?.. — и так чуть ли не каждый день.

В остальном дорога не тяготила. Стояла весна, степь (настоящая, ветлужская, а не моя из сна) зеленела, потихоньку зацветая. Светило солнышко, заливались жаворонки, иногда налетали стремительные ливни — в общем, все шло своим чередом.

Днем я старался урвать хоть часок сна, чтобы выломать очередную ветку из тернового куста. Дело продвигалось медленно. Времени на расчистку просвета, закрывшегося после неудачной попытки Малинки, потребовалось едва ли не больше, чем в первый раз. Шипы продолжали впиваться в руки, ветер буйствовал в ответ на мою боль, в голове кололо, в глазах темнело — короче, веселье было еще то. По счастью, раны заживали бесследно, стоило добраться до позели, а рубаху я берег и снимал перед тем, как взяться за куст, так что ни Малинка, ни Эрика не тревожили меня сочувственным кудахтаньем.