Обличитель
Шрифт:
Это был хитрый ход. С быстротой молнии Рустэв уловил предостережение Ронсона. Он понял, что американцев начинает раздражать суета вокруг смерти сотрудника и появления свитков. И он поддержал их тайное недовольство, заявив, что трещина вызывает куда больше тревоги, чем все эти истории, похожие на бабушкины сказки.
Мастерфайс одобрил точку зрения Рустэва, заметив сухо:
— Я согласен с вами, Андре, и думаю, что вы с Анри должны разделить обязанности: вы займетесь трещиной, а Анри — свитками и похоронами.
Такое распределение обязанностей не совсем устраивало Рустэва, и на этот раз он цинично воспользовался своим превосходством и предложил:
— Мне кажется, Анри не успеет справиться со свитками один. Я думаю, вместе мы могли бы скорее покончить со свитками и в то же время каждый из нас занялся бы своим делом: он — похоронами, я — сращиванием трещины.
— Верно! Срастить трещину! — радостно подхватил Мастерфайс. — Это именно то, что надо сделать. Что вы об этом думаете, Анри?
Рюмен, Сен-Раме и я молча, но настороженно
— Совершенно верно, Андре Рустэв прав: сращивание — это точное определение; ведь предприятие во всех отношениях похоже на человеческий организм. Надо срастить эту трещину, как сращивают перелом, и я не сомневаюсь, что Андре на этот раз проявит себя отличным врачом.
Меня этот ответ привел в восторг. Надо ли объяснять, что то, как он меня защитил, подчеркнув трудность моей задачи, преисполнило меня благодарности и даже восхищения. Ответ же его пленил меня своей неожиданной поэтичностью, а также язвительным употреблением глагола «проявить». Если бы Рустэву удалось срастить эту трещину, то он и в самом деле «проявил бы» себя, так как это была бы его первая успешная операция. Наконец, ловкость, с какой Сен-Раме избежал прямого ответа на вопрос о распределении обязанностей, позволила ему сказать «да» с большим юмором и вскользь. В самом деле, это был умный ход настоящего руководителя. Конечно, его находчивость не осталась незамеченной присутствующими, которые лишний раз получили возможность убедиться в высоких качествах генерального директора. Рюмен сверлил инквизиторским взглядом Сен-Раме. Никто не знал, как возобновить столь блестяще прерванный разговор, когда в комнату бесшумно вошла секретарша Сен-Раме и шепнула несколько слов на ухо своему начальнику.
— Пусть войдет, — громко сказал генеральный директор.
Появилась госпожа Арангрюд. Мастерфайс предложил ей сесть, затем Сен-Раме, извинившись за причиненное беспокойство, спросил:
— Мадам, можете ли вы рассказать, при каких обстоятельствах тело’ безвременно ушедшего от нас Роже было перевезено в большой зал предприятия?
— О! Мсье Сен-Раме, я никогда не смогу отблагодарить вас за все, — ответила вдова, которая уже не казалась такой измученной. — Мой бедный Роже часто говорил мне: «Мсье Сен-Раме воистину один из тех, кто держит в руках будущее страны, и он достигнет вершины благодаря своим душевным качествам». Если бы вы знали, какое удовольствие вы доставили мне вчера вечером, сообщив о вашем решении. Как был бы доволен Роже. Я думаю, что это должно стать известно всем, кто считает руководителей крупных фирм бесчеловечными. Если хотите, я разрешу опубликовать фотографии, сделанные прошлой ночью.
— Какие фотографии? — спросил Сен-Раме.
— Фотографии, которые были сняты как раз перед вашим приездом. Я сожалею, что вас не было рядом со мной у катафалка.
— Ах да, верно, — сказал Сен-Раме. — Я совсем забыл, что они должны были сделать фотографии.
— Через полчаса после вашего звонка, — продолжала она, — люди из похоронного бюро уже были у меня. Мне ни о чем не пришлось заботиться, и я вздохнула с облегчением. Я опасалась, как бы моя квартира не оказалась слишком мала для всех друзей моего мужа, которые пожелают прийти. «Подумать только, — сказала я себе, — они позаботились и об этом». Если бы не кончина Роже, я бы, кажется, запрыгала от радости. Я позвонила родным в Арденны и сообщила им новость: «Роже воздадут последние почести в большом зале фирмы „Россериз и Митчелл-Франс“». Они едва поверили. Прошу вас, мсье Сен-Раме, — прибавила она, поворачиваясь к ошеломленным американцам, которые начали догадываться, что грандиозная идея бдения у гроба оборачивается в пользу фирмы, — от моего имени и от имени моей семьи поблагодарить этих господ, а также весь персонал предприятия. Роже будет похоронен завтра в десять часов на кладбище Сен-Клу. Я слышала, вы собираетесь произнести речь, — все наши родные будут в сборе. Конечно, это не вернет мне мужа, но хочется быть достойной его, я знаю, ему бы не понравилось, если б я стала плакать. Вероятно, это вы, мсье Сен-Раме, послали за мной вашего шофера, чтобы договориться о похоронах?
— Да, конечно. Завтра в девять сорок пять мы будем все у церкви в Сен-Клу. Благодарю вас, мадам Арангрюд, за то, что, несмотря на усталость, вы все же приехали. Сейчас я велю проводить вас.
Сен-Раме поднялся. Его примеру последовали другие. Вдова усопшего откланялась и вышла. Через несколько минут генеральный директор возвратился и вновь занял свое место. Он вкратце изложил по-английски предыдущий разговор, что дало повод загадочному Ронсону еще раз нарушить молчание:
— Кто там фотографировал?
— В самом деле, — сказал Рустэв, — я припоминаю многочисленные вспышки, сверкавшие за колоннами.
— Совершенно верно, — подтвердил Рюмен.
— Так
— Не знаю, — ответил Рустэв. — В таких случаях всегда фотографируют. Я полагал, это входит в обязанности похоронного бюро. Так принято на всех траурных церемониях.
— Надо расспросить поодиночке всех, кто присутствовал в большом зале этой ночью, — заявил Мастерфайс.
С согласия американцев Сен-Раме объявил заседание закрытым.
— Я должен провести еще одно совещание, на этот раз с ответственными сотрудниками, — сказал он, как бы извиняясь.
— Постарайтесь узнать у них, откуда взялся этот фотограф, — сказал Мастерфайс.
— Да, но прежде я позвоню в похоронное бюро и спрошу у них.
Помрачневшие американцы, ни с кем не попрощавшись, покинули комнату. Но я слышал, как Мастерфайс проворчал: «Hell, where are we?», что по-французски значило: «Черт побери, где мы находимся?» Иначе говоря: «Во что мы влипли, черт возьми!»
XI
После этого совещания фирму «Россериз и Митчелл» начала окутывать густая пелена подозрительности. Стало ясно, что предприятие пригрело на груди провокатора и, судя по некоторым признакам, он занимает ответственный пост.
Первый, кого я встретил, выйдя из кабинета Сен-Раме, был Ле Рантек, доверенное лицо дирекции. Итак, он оказался первым, на кого я решил направить свое подозрение, что потребовало, как вы увидите, изрядной доли воображения. Что представлял собой Ле Рантек? Среднего роста, брюнет с угольно-черными глазами, носивший обычно темные костюмы в полоску. Он выдавал себя за знатока экономики и был типичным представителем большой группы людей от тридцати до сорока лет, очень похожих друг на друга и живущих одной и той же иллюзией — будто они принадлежат к тем, кто умеет управлять и извлекать прибыли. Обладали ли они на самом деле этим умением? Обладали ли они подлинными знаниями и культурой? В этом не было никакой уверенности. Почти все окончили известные учебные заведения: Институт политических наук, Школу гражданских инженеров, различные коммерческие училища, а затем понабрались кое-каких сведений из крупных газет. Они усердно изучали передовые статьи разных писак, распространявших чужие идеи и повторявших избитые истины. Они наспех заучивали несколько общепринятых правил, позволяющих понять, что такое баланс и по каким законам развиваются компании; они приправляли свою речь ходовыми англосаксонскими словечками и выставляли себя напоказ, хвастаясь своими достижениями. Они объявляли себя экономистами и всячески подчеркивали свое презрение ко всем остальным. Они не желали нести никакой ответственности, но при этом старались занять видные посты поближе к правлению или генеральной дирекции фирмы. Они, как кролики, бросались наутек, лишь только им поручали руководить людьми и машинами, выпускающими продукцию. При всем том они не упускали случая дать совет по поводу методов, организации работы, а иной раз даже придумывали какие-то новшества Самый вид карты Соединенных Штатов, висящей на стене, доставлял им истинное наслаждение. Они повсюду трезвонили, что пошлют своих детей учиться только в США. Они постоянно упоминали имена людей, на чей авторитет без конца ссылались: Маклюэн, Маркузе, Гэлбрейт, Блок-Ленэ, — своих недолговечных кумиров, которые вполне могли бы обойтись без таких невежественных поклонников, никогда не изучавших и даже не читавших их работ! Ле Рантек сумел провести и Сен-Раме, и американцев. Он пользовался в фирме репутацией человека компетентного и образованного, но тот, кто присмотрелся бы повнимательней к его деятельности, обнаружил бы, что руководящий сотрудник Ле Рантек никогда ничем не руководил и ни разу ничего не организовал. Зато он без конца собирал сотрудников на совещания, где то и дело звучали слова вроде: cash-flow, staff and line, international management [5] , капиталы, баланс, налоги, казначейство, акции, холдинг, Европа, Америка, Япония и т. д. И никто не поднял руки, чтобы коротко и ясно сказать: «На прошлой неделе я читал работу Маршалла Маклюэна под названием „Гутенбергова галактика“, или Д. К. Гэлбрейта „Новое индустриальное общество“, или работу М. Блока-Ленэ о партнерстве, и, мне кажется, их авторы утверждают как раз обратное тому, что говорите вы». Тот, кто осмелился бы заявить подобное, был бы неминуемо осужден собравшимися, ибо в те времена слова, сказанные в микрофон, считались непреложной истиной, свидетельствующей о могуществе и освобождающей от необходимости что-либо знать.
5
Поток наличных денег, руководящие и рядовые сотрудники, международное управление (англ.).
Ле Рантек, которого я встретил, выйдя от Сен-Раме, был явно взволнован. В первую минуту я даже испугался, что сотрудникам фирмы преждевременно сообщили о том, что у нас происходит, и это привело к беспорядкам, с которыми будет трудно справиться. Но нет. Ле Рантек бегал по коридорам, громко разглагольствуя о сое, говядине и международных экономических отношениях. По правде говоря, он мало смыслил в этих вопросах, но надо было быть очень тонким наблюдателем, чтобы это заметить.
— Можете себе представить, — сказал он мне, — на импорт говядины вновь установлена пошлина! Цены на какао и медь ползут вверх! Сырье скоро станет для нас недоступным! Я собираюсь созвать совещание с Аберо и Селизом и, возможно, даже пригласить патрона.