Обитель теней
Шрифт:
— Конечно, я взял его только из милости, — были первые слова келаря. — Он сказал, что работал в одной из наших обителей, в аббатстве Святого Панкратия в Льюисе. Сказал, что руку ему размозжило упавшей плитой.
— «Он сказал» — говоришь ты, — перебил Джеффри. — Звучит так, будто ты ему не поверил.
Брат Майкл пожал плечами, пролив при этом немного вина и, кажется, не заметив этого. Вино, как и кровь, не заметно на черном облачении.
— Мастер Чосер, я не так хорошо, как ты, знаю свет. Если мне кто-то что-то говорит, я склонен верить. Если ко мне приходит человек, которому отчаянно нужна работа, и рассказывает, что покалечился, трудясь на наш орден в другой обители,
— Разве обитель в Льюисе не обязана была о нем позаботиться, брат Майкл? И как попал покойный в Бермондси?
— Не знаю, мастер Джеффри, если позволишь так тебя называть. Он намекал, что не ужился с кем-то в обители Святого Панкратия, и в свете того, что случилось здесь, я считаю это вполне вероятным. А что привело его в монастырь… ну, многие идут туда, куда ноги ведут, а ноги привели его в Бермондси. Выпьете еще?
Чосер покачал головой. Келарь налил себе еще вина. Его крупные пальцы были унизаны кольцами. Джеффри вспомнилось кольцо, лежащее у него в кармане — то, которое передал ему простак Уилл вместе с историей о костях. Почему-то рассказ брата Майкла показался ему не слишком убедительным. Что его смущало, заверение ли монаха в том, что он «не от мира сего» — верный признак прямо противоположного в глазах Чосера — или излишняя готовность, с которой тот выложил свою историю?.. Он и сам не знал.
— Видишь ли, нам нужен был человек. Один из каменщиков — Саймон, что ли? — заболел. И, кажется, болеет до сих пор.
— Как я понял, Саймон Мортон заболел после того, как работал с братом в погребе, — вставил Джеффри.
И с удовлетворением отметил, как изменилось при его словах лицо брата Майкла. Широкое улыбчивое лицо словно замкнулось. Чосеру снова вспомнился хозяин таверны из Саутуорка — так замыкалось лицо Гарри Бейли, когда кто-то не хотел платить по счету. Чтобы скрыть перемену, брат Майкл поднес к полным губам кубок. Когда же опустил его снова, лицо уже стало прежним.
— Верно. Он заболел лихорадкой после того, как поработал в погребе. Впрочем, «Post hoc sed non propter hoc». [15] Ты меня понимаешь?
— Ты хочешь сказать, что болезнь Саймона — случайность и не связана с его работой в погребе. Да, я понял. Кстати, чем они с братом там занимались?
— Поправляли кладку. Они ведь каменщики, мастер Джеффри. Это их работа.
— Я слышал, об этом месте много рассказывают.
— Здание заложено в старину и стоит на людских костях. Во всем монастыре не найдешь уголка, о котором бы не рассказывали историй. Погреб этот ничем не примечателен, совершенно ничем. Ты хочешь узнать что-то еще? У меня куча дел.
15
«После того — не значит вследствие того» (лат.).
Брат Майкл махнул рукой в сторону стола, заваленного бумагами и пергаментами. За время их разговора черный кот перебрался с подоконника на бумаги. Заметив его, монах поцокал языком, но не стал прогонять. Чосер готов был поставить солидный заклад на то, что келарь не так уж озабочен делами. Кот и дальше будет спокойно служить пресс-папье. Однако он понял намек, встал и поблагодарил монаха за потраченное время.
Выйдя на воздух, он задумался, что дал ему этот разговор. Правда, в нем чувствовались подводные течения, но единственной нитью в расследовании оставалось пока кольцо,
Джеффри спустился по крутой лестнице. Внизу путь преграждала тяжелая дверь. Надеясь, что она окажется запертой и заставит его прекратить поиски, Чосер тронул железную ручку. Но дверь не была заперта и легко, беззвучно подалась под рукой. Он подскочил, почувствовав, как что-то тихонько коснулось ноги. Но это был всего лишь кот — большой черный кот, валявшийся недавно сначала на подоконнике, а затем на бумагах брата Майкла. Теперь его потянуло в склеп вместе с Джеффри. Добро пожаловать, подумал тот. О вкусах не спорят, тем более о кошачьих.
Высоко подняв фонарь, Джеффри в его тусклом свете осмотрел продолговатое прямоугольное помещение. У одной стены были свалены старые мешки и деревяшки, а в другой прорублены ниши, в которые мог бы поместиться человек. Теперь здесь, как видно, ничего не хранили, возможно, из-за сырости. Не стоило оставаться здесь надолго. Воздух был гнилой, от такого недолго и в постель слечь. Джеффри Чосеру было не по себе. Оттого ли, что он пришел сюда без спросу, хотя настоятель и позволил ему ходить, где вздумается? Не только, решил он. Будто какой-то груз лег ему на плечи. Неудивительно, что каменщики не рвались здесь работать.
И все-таки, раз уж пришел, надо как следует поискать… Только вот неизвестно что. Осматривая стены при свете фонаря, Джеффри, кажется, нашел место, над которым трудились братья Мортоны. Почти все ниши в стене были затянуты паутиной, и только две оказались чистыми. Известка в них выглядела свежее, а на земле валялась каменная крошка. Он задумался, к чему затевалась починка, если здесь все равно ничего не хранят, и нашел ответ: из опасения, что сквозь пролом прорвутся грунтовые воды и сделают помещение вовсе непригодным в будущем.
Он прошел по длине камеры под тяжелыми сводами. Кот сначала прогуливался вместе с ним, потом, наскучив, нашел себе какое-то занятие в темном углу.
По мере того как Чосер приближался к дальнему концу камеры, тягостное чувство усиливалось, а добравшись до стены, он уже задыхался, хотя воздух становился все холоднее. Он бегло оглядел замыкавшую помещение стену. Как ни странно, она выглядела новее остальных. Нет, не новее — решил он, всматриваясь при свете фонаря. Но сложена наскоро и небрежно — и плиты не так чисто отесаны, и известка кое-где выкрошилась. Переложив фонарь в левую руку, он прижал ладонь правой к стене и тут же отдернул, словно камень был раскаленным или ледяным (чего на самом деле не было). Почему же каменщикам не велели заодно поправить и эту кладку, вместе с нишами в боковой стене? Единственное объяснение — что с этой стороны размыв не грозит, а значит, по ту сторону не земля, а пустота или проход. Джеффри мог бы убедиться в этом, простукав стену, но что-то удержало его руку. Так или иначе, не эта часть погреба интересовала его. Здесь искать было нечего.
Он с радостью повернул к выходу. Взгляд его был прикован к кругу света, отброшенному фонарем на разбитые плиты под ногами, и все же он заметил, как нечто темное мелькнуло у нижних ступеней за приоткрытой дверью. Только сейчас он сообразил, какой глупостью было спускаться сюда одному, только в обществе кота. А теперь у него появилось человеческое общество — правда, не в камере, а за дверью, захлопнувшейся от сквозняка. Чосер бросился к ней, но дверь уже была крепко заперта. Он услышал скрежет ключа на той стороне, а потом топот ног — очень проворных ног — вверх по ступеням.