Обитель теней
Шрифт:
— Вот человек, который не живет ни в вышнем мире, ни в земном, а только в своих книгах, — заметил настоятель.
— Не худший из миров, — сказал Джеффри.
— Надо думать, у него потолок протекает, или книжные мыши изгрызли какую-то рукопись.
Джеффри задумался, с какой стати настоятелю вздумалось объяснять желание библиотекаря поговорить с ним. Ему показалось, что тон брата Питера подразумевал более важные дела, чем дырявая крыша или обнаглевшие мыши. К этому времени они уже вышли с галереи и двигались мимо здания капитула. За ним лежало кладбище для монахов, с белыми плитами, казавшимися одинаковыми под сенью дубов и ив. Ричард Дантон указывал на разбросанные тут и там строения. Подобно всем крупным учреждениям, монастырь являл собой если
Но вот настоятель, взяв Джеффри Чосера под локоть и говоря, что хочет показать ему нечто весьма драгоценное, повернул обратно к высокой церкви. Быть может, от близости воды — в реке на севере и в земле под ногами — церковь вдруг представилась Чосеру каменным кораблем. Перевернутым ковчегом. Пройдя по крытой аркаде, они вступили в здание через дверь за галереей.
Внутри оставались лишь двое коленопреклоненных молящихся. Отслужили терцу, а до последнего вечернего богослужения еще оставалось время. После тепла летнего вечера их пронизал озноб. Мощные каменные колонны словно шествовали во тьму и скрывались во мгле сводов. Цветные стекла в розе окна и в дальней стене нефа горели под вечерним солнцем. Настоятель под руку провел Джеффри к боковой часовне. В нише за решеткой, в свете укрепленных по сторонам свечей, стоял маленький крест, сделанный, судя по виду, из меди или латуни и украшенный мелкими самоцветами. Дантон открыл решетку, чтобы дать получше рассмотреть крест. Он был тонкой работы и немногим больше мужской ладони в высоту.
— Я о нем слышал, — сказал Джеффри. — Крест из Бермондси. С ним связано какое-то предание.
— Его нашли во времена короля Генриха монахи нашего ордена. Так тебе известно предание?
— Только в общих чертах, — сказал Джеффри, уловив, как хочется настоятелю поведать ему легенду. Они вдвоем разглядывали распятие, пока Дантон повествовал, как трое клюнийских монахов прогуливались за беседой по берегу реки Темзы — однажды утром сотни лет тому назад. То было пасмурное будничное утро. Разумеется, братьям не следовало выходить за пределы обители, как и погружаться в богословскую дискуссию, — принесшим обет молчания вообще не следовало бы говорить. Но, быть может, в те дни правила были не так строги. Легенда гласит, что они обсуждали чудеса и говорили о том, возможны ли они в нынешнее время. Один из братьев, Джеймс, особенно красноречиво доказывал, что век чудес миновал. И в эту минуту они услышали хлопанье крыльев и, подняв головы, увидели огромную птицу, пролетевшую над ними к реке.
Страх поразил их сердца, потому что столь громадной птицы — больше самого большого орла — никто из них еще не видывал. В страхе они схватились друг за друга, глядя вслед улетающей к реке птице. Выронив что-то из клюва, она ушла ввысь и превратилась в точку среди облаков. Братья, шумно спорившие минуту назад, онемели. Они готовы были возвратиться, молчаливые и присмиревшие, в монастырь, когда тонкий солнечный луч пробил дыру в облаках — в том самом месте, где скрылась птица, — и протянулся к топкому берегу.
— Словно перст, — рассказывал Ричард Дантон. — Так описан он в рассказе, оставленном братом Джеймсом. Словно перст небесный, указующий ему и братьям некую точку.
Любопытство пересилило страх. Они видели, как что-то блестит на отмели. Пробравшись через трясину и кочки к берегу, они увидели воткнувшийся в ил крест — тот самый, что видит теперь перед собой Джеффри Чосер. Каменья, усеивавшие его, ничуть не потускнели, рассказывал Дантон. Ни грязь, ни влага не пятнали крест. Несомненно, именно его уронила птица. Нельзя было сильнее опровергнуть мнение брата Джеймса о чудесах. Немного оправившись от изумления, монахи оставили его стеречь крест и бегом бросились за настоятелем, которого, как и нынешнего библиотекаря,
— Настоятель был тогда уже старцем, — сказал Ричард Дантон, — но свидетели рассказывали, что он бегом бежал к берегу. Никто до того не видел его бегущим. И не он один, но все братья и служки-миряне, потому что весть о случившемся распространилась с чудесной быстротой. Итак, коротко говоря, все единодушно согласились, что случилось чудо. Брат Джеймс и остальные были прощены за самовольную отлучку из монастыря и даже за нарушение обета молчания, коль скоро это привело к такому счастливому… столь небывалому исходу. Крест был извлечен из ила. Даже та часть, что была погружена в речную грязь, осталась свежей и сверкала. Как будто металл только что отковали и отполировали и каменья только что огранили. Его торжественно перенесли сюда, и здесь он оставался более двухсот пятидесяти лет.
Словно отмечая завершение истории, настоятель протянул руку и закрыл решетку перед крестом. Пока он говорил, Джеффри успел внимательно рассмотреть святыню. Если бы не этот удивительный рассказ, вряд ли он уделил бы кресту лишний взгляд. Довольно красивое изделие, но такой или почти такой можно найти в любой церкви.
— Вы его не запираете? — спросил он. — Должно быть, многие хотят на него взглянуть, а воры умеют проникнуть и в монастырь.
— Мы здесь принимаем много гостей, и, возможно, среди них были воры, но кто посмеет украсть его? — произнес Дантон с редким проблеском благочестия. — К тому же здесь всегда людно. И крест сумеет сам о себе позаботиться.
Джеффри про себя усомнился в этом, однако промолчал. Они отвернулись от ниши в стене. В нефе совсем стемнело, мрак прорезали только точки горящих поодаль свечей да тлеющий в западном огне свет. Джеффри задумался, верит ли сам настоятель в рассказанную им легенду. В голосе его не слышалось ни следа сомнения или иронии. Джеффри, когда речь заходила о чудесах, принимал сторону скептиков. Ему не верилось, чтобы они происходили в нынешние времена, и уж во всяком случае — так своевременно.
Легко было догадаться, каким образом возникла легенда о кресте из Бермондси. Он так мал, что его вполне могла унести в клюве крупная птица, возможно, привлеченная его блеском. Но птице скоро надоело бы его тащить, и она уронила бы находку. По чистой случайности крест упал не в воды Темзы, а на берег. Возможно, это произошло на глазах у монахов, и те, сознательно или нет, превратили происшествие в чудо. Нельзя отрицать, что крест, как всякая реликвия, помимо религиозного смысла должен приносить монастырю выгоду. Легенда наверняка привлекает пилигримов и молящихся в эти болотистые края на южном берегу реки.
Закончив обход, Джеффри разделил с монахами трапезу во «фратере» — столовой на южной стороне галереи. Пища была простой, но сытной. Ели в молчании, под главы Писания, читавшегося одним из братьев. Джеффри после непрестанной шумной суеты дома в Олдгейте наслаждался тишиной. И все же он подозревал, что за несколько дней ему наскучит предписанный распорядок. Духовная жизнь никогда не манила его; он был слишком мирским человеком.
Однако, размышлял он теперь, сидя в залитых утренним солнцем гостевых покоях, на время такая жизнь очень приятна. И не так уж он удалился от мира. Доказательством тому — размолвка между работниками под его окном. Обмакнув перо в чернила, он приготовился писать. У него возникла мысль!
Но ее тотчас же прервал дикий крик снизу, за которым последовал стон и громкий шорох. Негромко выругавшись, Джеффри встал с табуретки и снова подошел к окну. Он уже готов был прикрикнуть на драчунов, когда увидел, что кричать поздно.
Двое каменщиков опять стояли в стороне, но лица их выражали уже не напряжение, а ужас. Человек с похожей на птичью лапу рукой склонился над тем, с кем переругивался раньше. Тот лежал на земле, и Джеффри на миг почудилось, что сухорукий помогает ему подняться — потому что здоровой рукой он обхватил лежащего за шею. Неизвестно к чему, Джеффри отметил, что с упавшего свалилась шапка. У него были густые черные брови.