Обитель теней
Шрифт:
Что же дальше?
Второй раз за день Джеффри вышел во внешний двор монастыря. Лентяй-привратник вернулся на прежнее место. То есть он опять привалился к стене и ковырял в зубах прутиком. Джеффри задумался: может, и прутик прежний? Он остановился перед сторожем, словно вспомнил вдруг что-то:
— Нашел, Осберт?
— Что — нашел?
— То, что искал в комнате брата Майкла.
Как и в прошлый раз, когда сообщил о беглом убийце, Чосер имел в виду главным образом смутить привратника. Этот человек чем-то выводил его из себя. Однако Осберт готов был отплатить
— Куда это ты собрался, сэр?
— Навещу дом скорби.
— Настоятель Дантон велел никого не выпускать.
— Тогда на свободе был убийца. Теперь он покончил с собой, так что опасности больше нет.
— Покончил с собой! Если ты этому веришь, так поверишь чему угодно.
Чосер и сам был того же мнения. Он подошел ближе к Осберту. Временный привратник был выше него чуть ли не на голову. Но Джеффри не привыкать было иметь дело с подобными людьми, которые, заполучив крохи власти, строят из себя больших шишек.
— Что тебе известно, Осберт?
— Что я знаю, то знаю.
— Само собой, — бросил Чосер, отворачиваясь от него.
Он не прошел и нескольких шагов, когда Осберт заговорил:
— А тебе разве не хочется знать, что я знаю?
— Если хочешь что-то сказать, приятель, так говори. Мне некогда загадки разгадывать.
— Говоришь, собрался в дом скорби? Это к Мортонам что ли? Только живой братец скорбеть о мертвом не станет. Саймон не пожалеет о Джоне. Скорбеть там станет одна почтенная Сюзанна Мортон. Ты ее видел?
И Осберт снова приложил сложенные чашками ладони к груди. Джеффри кивнул. Заместитель привратника облизнул губы.
— И я их видал — в распашку, на воле.
— Если мне вздумается послушать грязные шутки, Осберт, я найду шутников поостроумней тебя.
— Постойте, сэр. Я видел хозяйку Мортон у реки. Наткнулся на них не так давно, утречком. Играли за кустом в гвоздик и клещи. Она и брат ее мужа, тот, что теперь скончался. И она меня видела. Он-то нет, очень уж был занят. А вот она меня увидала, так и выпучила глазищи из-за его толстого плеча.
— А ее муж знал?
Привратник пожал плечами.
— Мог учуять, думается мне. Она себе не стесняет, вот что. А уж задается-то! Все из-за своего происхождения.
Из-за происхождения? Чосер вспомнил, что матушку Мортон считали дочерью священника. Однако он не собирался поощрять Осберта, распускающего сплетни о женщине, особенно о том, в чем она не была виновата. Вместо этого он спросил:
— Ты тоже пытался, да, Осберт. Протягивал руки к миссис Мортон?
И своего не добился, подумал он. Не то бы ты иначе о ней говорил.
— А если и так? — огрызнулся Осберт.
— В самом деле, к чему весь этот разговор? — сказал Джеффри и вдруг понял:
— Ты хочешь сказать, что Саймон Мортон желал брату зла из-за неверности жены?
— У него самого кишка тонка что-нибудь сделать, — отозвался Осберт. — Тощая поганка, его только и хватило, что зачать полоумного. Но ведь не она же, верно?
— Зачем бы миссис Мортон понадобилось избавляться от деверя?
— Может, ей надоели его ручищи, шарящие по…
Его остановило появление монаха, вышедшего из дверей привратницкой. Тот склонил голову при виде Чосера. У Осберта хватило совести смутиться. Он
— И доброго дня тебе, сэр.
Чосер прошел в тени ворот и свернул направо, к жилью ремесленников. Он раздумывал над услышанным от злоязыкого лодыря-привратника. Гадал, правду ли рассказал тот о подсмотренном за кустом на берегу. Ему припомнились разоблачительные слова, сорвавшиеся с языка госпожи Мортон при известии о смерти Джона Мортона. Она тогда назвала его «мой Джон». Так что же, все объясняется домашней ревностью? На то и намекал Осберт? Если Саймон Мортон открыл, что жена изменяет ему с братом («он мог учуять»), то мог, не решившись действовать сам, уговорить… подстрекнуть… подкупить кого-то сделать дело за него? Сухорукого Адама? Каким образом бедняк-каменщик мог расплатиться за такое отчаянное предприятие? Быть может, дорогим кольцом? Или это миссис Мортон хотела избавиться от надоевшего любовника? Решила, что дешевле будет расплатиться с Адамом, и не придется отдавать золотое кольцо.
Джеффри попробовал в уме представить весь ход событий и почти сразу отмел эту гипотезу. Ведь Адама взяли в монастырь, когда Саймон уже заболел.
Хотя, постой-ка, не говорил ли келарь, что Адам уже просил у него работы и получил отказ? Возможно ли, чтобы еще до болезни Саймон подговорил Адама напасть на своего брата, а может, и убить его? Эндрю-каменщик утверждал, что Адам как будто искал предлога наброситься на Джона Мортона. Но если Адама нанял Саймон — или даже его жена, — тот выбрал на удивление явный способ совершить убийство. Может, Адам рассчитывал раздразнить противника, заставить его напасть первым и представить все дело случайной ссорой, с непреднамеренным, хоть и ужасным концом?
Цепь предположений представлялась слишком уж запутанной. Да и все равно Адам уже мертв, и им никогда не узнать правды.
Джеффри мельком заметил наглому привратнику, что собирается побывать в доме скорби. Эта мысль не приходила ему в голову, пока он ее не выговорил. Однако теперь он заметил, что вновь миновал мирское кладбище на дальней стороне монастырской церкви. Солнечный свет заливал землю. Стояла середина лета. Дальний берег реки скрылся в жарком мареве. На воде ни единой лодки, некому подсмотреть, как он подходит к жилищу Мортонов. Он постучался осторожно, чтобы не побеспокоить больного. Дверь не была заперта и подалась под рукой.
Чосер заглянул внутрь. Посреди дома тлели угли, струйка дыма тянулась к дымоходу. Было жарко и душно. Пахло болезнью и чем-то еще. На большой кровати почти терялось тело Саймона Мортона. Ни миссис Мортон, ни Уилла не видно.
Джеффри шире приоткрыл дверь. С постели — ни слова, ни движения. Да, ведь Саймон болен, в лихорадке. Должно быть, уснул. Но Джеффри опасался худшего. Он шагнул на неровный пол в хижине. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел, что Саймон Мортон лежит на спине под тонким лоскутным одеялом. Джеффри не знал, выглядит ли он успокоившимся и умиротворенным, как бывают порой умершие, потому что большой валик, замеченный им раньше, лежал теперь на лице Мортона. Кто-то положил его туда и прижал, что доказывали две глубокие вмятины по бокам. Чосер задумался, долго ли человек умирает при таких обстоятельствах. Вероятно, недолго, Мортон и без того едва дышал.