Обидный проигрыш
Шрифт:
— Я могу тебя подбросить, — говорю я, причем слишком уж поспешно.
Я рад, что Дэш решил двигаться дальше, но еще больше я рад тому, что у Лейлы больше нет способа добраться до дома. Если мы останемся наедине, возможно, мне удастся получить хоть какие-то ответы. Может, она наконец перестанет меня избегать. Или, в крайнем случае, выкинет меня из моей же машины, но это риск, на который я готов пойти.
Её дом находится в противоположной стороне от Дориана и Холли, по ту сторону шоссе и в нескольких съездах отсюда. Мой дом гораздо ближе.
Другими словами: у неё нет причин отказываться.
Особенно
Лейла бросает на меня взгляд, который никто другой не замечает. Кажется, она хочет меня задушить, но мне плевать. Мне нужны ответы. И, если быть честным с самим собой, мне нужно снова прожить ту ночь.
Только без той части, где она сбегает.
Она слегка вскидывает подбородок, и я вижу, как она борется сама с собой. Знаю, что каждая клетка её тела хочет мне отказать, но она не может.
— Ладно, — говорит она притворно-веселым тоном, который никого не обманет. Особенно меня. — Спасибо большое, Картер.
И я улыбаюсь, потому что она только что подписала себе приговор.
11 — Избранная ошибка
Блеф — приём игры, направленный на то, чтобы заставить соперников поверить, что у игрока выигрышная рука или, по крайней мере, рука высокой ценности.
Если я думала, что наша первая поездка с Картером на Новый год была напряженной, то эта — в тысячу раз хуже.
С тех пор как мы выехали с парковки за «On Tap», мы не проронили ни слова. Мы заперты в коробке из стекла и металла, погруженные в удушающее молчание, словно два зверя в клетке, готовые к прыжку.
Каждый вдох — это вызов.
Каждая секунда — безмолвная битва.
Находиться здесь с Картером — серьезное испытание для моей силы воли. В его машине пахнет так же, как и от него самого: смесь дорогой кожи, афтершейва и мяты. Запах, который я ненавижу и который меня преследует. Невозможно мыслить здраво, когда он так близко, когда его рука сжимает рычаг переключения передач в нескольких сантиметрах от моего колена. Теперь, когда я знаю, на что способны эти руки, часть меня не может перестать их желать. Хотя рациональная часть понимает, что это плохая идея.
Но я не знаю, о чем думает Картер. И это сводит меня с ума. Обычно у него всегда найдется, что сказать. Какая-нибудь провокация или саркастичный комментарий. Я бы предпочла поспорить. Предпочла бы даже поругаться, накричать друг на друга — что угодно, лишь бы не оставаться в ловушке этой чертовой холодной войны.
В пяти минутах от моего дома я не выдерживаю:
— Какого черта ты вызвался меня подвезти, если потом устраиваешь мне этот бойкот?
Картер не смотрит на меня. Он даже не моргает. Вглядывается в дорогу. Челюсть напряжена, костяшки пальцев на руле побелели.
— Хороший вопрос, — бормочет он тихим и резким голосом.
Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь разгадать
— Ты злишься из-за того, что произошло тем утром? — рискую я спросить.
— Немного.
Немного? Он злится, потому что ему не все равно? Или потому что он потерял контроль, и это выводит его из себя? Обычно его «modus operandi» ясен: оргазм и на выход, еще до того, как взойдет солнце. Так почему в этот раз все иначе?
Я не знаю, что ответить. И, возможно, так даже лучше. Потому что сейчас я больше беспокоюсь о том, что может произойти в ближайшие минуты. Оставит ли он меня у подъезда и уедет? Проводит ли до двери? Попытается ли убедить меня впустить его?
Я хочу пригласить его. Боже, как же я этого хочу. Но я знаю, что не должна. И та женщина, которая трогала его раньше, — четкое напоминание о том, почему. Только вот… я не могу обещать, что не сделаю этого. В свои двадцать три я уже могла бы написать целую книгу о своих неправильных решениях.
Но Картер? Он, безусловно, моя самая любимая ошибка.
Через несколько минут он паркуется перед моим домом и выключает двигатель. Не говоря ни слова, он выходит из машины и хлопает дверью с такой силой, что я вздрагиваю. Я тереблю ремешок сумки, ожидая. Картер подходит медленным, размеренным шагом и, наконец, открывает мою дверь.
Я выхожу и останавливаюсь рядом с ним, скрестив руки на груди, чтобы согреться. На мгновение мы оказываемся лицом к лицу на тротуаре. Желтый свет фонаря рисует резкие тени на его лице, делая его выражение еще более нечитаемым. Эта чертова стена, которую он упорно возводит между нами.
От порыва ветра я содрогаюсь. Картер одним движением сокращает расстояние между нами, обнимая меня за плечи. Тепло его тела заставляет меня забыть о холоде. Заставляет забыть обо всем. Прижавшись к нему, я чувствую, как напряжение, которого я даже не замечала, начинает исчезать.
— Пойдем, — говорит он, кивнув в сторону входа, и мягко тянет меня за собой.
— Тебе не обязательно идти со мной.
Сама не знаю, зачем я это сказала. Я не хочу, чтобы он уходил. Но когда дело касается Картера, мой мозг и мое тело говорят на разных языках. Он вскидывает бровь, словно видит насквозь каждую мысль, которую я отчаянно пытаюсь скрыть.
— Тебе не обязательно приглашать меня войти, — спокойно парирует он. — Но я не оставлю тебя здесь одну. К тому же холодно, идем.
Как обычно, спорить с ним — пустая трата времени.
Мы идем к дверям. Он идет рядом, напряженный. Кажется, он борется с собой, и я понимаю это чувство.
Когда мы заходим внутрь, ждем лифт в тишине. Картер глубоко вдыхает, затем выдыхает и смотрит на меня. Его взгляд становится мягче, но при этом решительнее.
Словно поддавшись внезапному порыву, он приближается и убирает прядь волос мне за ухо с нежностью, которая, казалось бы, ему не свойственна. Что-то внутри меня сдается. Дает трещину. В том, как он касается меня, слишком много естественности. Слишком много близости в жесте, который не должен иметь никакого значения. Его ладонь скользит по моей, и большой палец начинает поглаживать тыльную сторону кисти, туда и обратно.