Обещания

Реник Джин

— Привет, — медленно сказал Паркер. — Как я рад, что ты здесь.

В его голосе слышалось облегчение. И страх. Она села на отцовскую кровать и протянула к отцу руки. Все тело дрожало. Он взял ее ладонь в свои худые хрупкие пальцы и тихонько сжал.

— Ты слышала наш разговор?

— Да.

И вдруг ей все сразу стало ясно. Ее отец был смертельно болен.

— Что происходит? Отец глубоко вздохнул.

— Я не думал, что придется рассказать тебе так скоро, — он сделал паузу, чтобы набраться сил. — Доктора считают, что мне практически не на что надеяться. Выходит, близок мой конец.

Поэтому я бы хотел, чтобы вы с Паркером были к этому готовы. Алис Файе я уже сказал.

Его слабый голос стих. Внутри нее все запротестовало. Как это может быть? Это невозможно. Он не может умереть. Не может. Однако, в глубине души она знала, что отец говорил правду, и слезы подступили к ее глазам, готовые побежать по щекам. Но нужно быть сильной и не расстраивать отца. Напрягшись всем телом, она слушала Паркера, который объяснял ей, как обстоит дело со здоровьем отца, и ее мозг отфильтровал всего три слова из его речи: рак, безнадежен, конец.

— Очень скоро я покину вас, — сказал отец, взволнованный и раздраженный. — Это может произойти в любой момент, и я хочу быть уверенным, что все будет в надежных руках.

Она печально кивнула, не в состоянии придумать что-нибудь, что могло бы хоть немного развеять его страхи и облегчить страшное бремя. Только нарастающая боль и мучительное страдание заполняли сейчас все ее существо. Он хотел передать дочь в «недежные руки». И этими руками должны были стать руки Паркера. Линна с трудом заставила себя заговорить, хотя в голове у нее была какая-то путаница и мозг совершенно отказывался работать.

— Я не хочу, чтобы вы беспокоились за меня. Я уже достаточно долго думала над предложением Курта и считаю, что больше откладывать незачем. И если вопрос стоит ребром, то мы скоро поженимся, — как можно непринужденнее сказала она.

Наступила длительная пауза, потом отец произнес:

— Позволь мне поговорить с твоей сестрой.

— Да, сэр, — Паркер вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

— Я даже слышать не хочу о твоем замужестве. Ни в коем случае я не хочу вынуждать тебя, — стал убеждать Линну отец. — Мне все известно о тех браках, которые совершаются из-за…

Он резко замолчал, и ей невероятно захотелось увидеть его лицо. Руки Сэма до боли сжали ладони дочери, и она инстинктивно поняла, почувствовала, что он не скажет этих слов и жалеет, что вообще завел об этом речь.

— Ради Бога, не выходи за него замуж, если не любишь, — настойчиво попросил он. — Обещай, что не сделаешь этого.

— Хорошо, папа. Клянусь тебе.

Пальцы отца с облегчением разжали руку дочери, и его дыхание стало спокойнее. Ее мозг лихорадочно искал слова, которые могли бы поддержать его дух. Внезапно в ее голове вспыхнул свет, и Линна на какой-то миг увидела расплывчатые контуры лица с до боли знакомыми чертами, которые она помнила с детства: те же самые глаза, вернее, один бледно-голубой глаз на изможденном исхудалом лице, но волосы почему-то были почти белыми.

— Папа ты седой?

— Да, милая. Уже несколько лет.

— Твои волосы с проседью или совсем седые?

— Алис Файе говорит, они серебряные. Она решила, что должна рассказать ему, сама неуверенная, было ли это в действительности или только в ее воображении. Но уже во

второй раз за сегодняшний день!

— Ты помнишь, доктор Пичтри говорил мне, что мои глазные нервы не атрофированы. Во всяком случае, не полностью.

— Я всегда надеялся, что появится какое-нибудь новое лекарство, — отец вздохнул.

— Если я скажу тебе что-то, ты мне дашь слово, что об этом никому не станет известно до тех пор, пока я не буду уверена, что это действительно случилось?

— Можешь говорить мне все, что угодно.

— Мне кажется… Мне кажется, я только что видела тебя, — выпалила она. — На тебе надето что-нибудь голубое?

Пальцы отца снова сжали ее руку, и она услышала, как он глубоко, учащенно задышал. В его голосе было удивление и недоверие:

— Да.

— Светло-голубое, блестящее, похожее на шелк? — она сама начинала волноваться.

В самом деле, не могла же она придумать это!

— На мне старая голубая пижама. Ты подарила ее мне несколько лет назад на день рождения, — обеими руками он крепко сжимал ей руки.

— Сейчас я ничего не вижу, — объяснила она, с трудом переводя дыхание, — но секунду назад было какое-то озарение, и я увидела твое лицо. Я знаю, я увидела. Это уже второй раз случается сегодня.

Она призналась, что на нее было совершено нападение, но, зная, как он всегда переживает, умолчала об ушибах и ране.

— Может быть, это повлияло, — шутливым тоном сказала она, чувствуя, что сама поддается вол нению. — Но если я буду видеть, то никому ве придется заботиться обо мне, ни тебе, ни Паркеру… Ее волнение переросло в сильную головную боль, и Линна с трудом могла удерживать равновесие.

— Обещай, что ничего никому не скажешь, — упрашивала она. — Это будет невыносимо, если окажется, что я ошиблась.

— Обещаю, но ты должна… — он поднял телефонную трубку, — показаться доктору Пичтри, и как можно скорее. Я договорюсь о приеме.

Она с беспокойством ждала, пока он звонил в Чикаго и записывал ее на прием к врачу на завтрашнее утро. Когда он заканчивал свой разговор по телефону, его голос звучал крайне утомленно. Линна поцеловала отца в щеку и почувствовала, что щека мокрая. Прижавшись к нему и обняв за шею, она прошептала:

— Тебе нужно отдохнуть.

— Завтра он примет тебя, а ты мне потом все расскажешь, — слабым голосом сказал Сэм.

— Ну конечно, — пообещала она. — А теперь отдыхай.

После того как Линна ушла, он в возбуждении заходил по комнате. Охватившее его волнение заставило забыть о физической усталости. Неужели есть надежда? Неужели это возможно после стольких лет? Он был уже слишком стар, чтобы верить в чудеса, но как все-таки хотелось верить! Он так долго вынашивал в себе эту мечту, что нельзя было расценить возможное прозрение дочери как счастливую случайность, подарок судьбы. Доктор Пичтри всегда удивлялся, что состояние ее глазных нервов почти не ухудшалось, по крайней мере, ухудшалось гораздо медленнее, чем можно было ожидать. Доктор относил это на счет тех упражнений, которые советовал ей выполнять регулярно: для поддержания зрительной системы представлять то, что творится вокруг, все предметы и явления, рисуя их в своем воображении. И Линна добросовестно выполняла эти упражнения.