Обещания

Реник Джин

Она вдруг задрожала.

— Со мной что-то не в порядке, а что именно, я не знаю.

Она отвернулась, чтобы он ничего не говорил ей. Матт подвинулся и тихонько дотронулся плечом до ее струной натянутой спины, чтобы не только слышать, но и чувствовать Линну, затем прикоснулся лицом к ее волосам и закрыл глаза, чтобы вместе с ней разделить темноту. Через несколько секунд она положила ноги на скамейку и позволила ему прижать себя к груди. Затаив дыхание, он стал легонько укачивать ее, словно ребенка. Но она так и не смогла расслабиться.

— Ну, что же еще? — ласково напомнил он. — Расскажи мне.

Она снова вздохнула, и в ее вздохе была слышна острая тоска, которая, он был уверен, давила страшным

грузом.

— Я устала от того, что меня все время водят за руку и постоянно помогают, — ее пальцы дотронулись до его куртки. — Я хочу знать, какого это цвета. Я говорю не конкретно о куртке, а обо всем, что меня окружает. Я хочу видеть, что я ем. Хочу видеть, чтобы решить, нравится мне это или нет. Я хочу знать, как выглядит то или иное блюдо, а не только как оно пахнет и какое оно на вкус. Мне хочется видеть, что лежит на моей тарелке каждый день в шесть часов!

Она нетерпеливо поерзала в его руках, и он чуть не открыл глаза, чтобы посмотреть на нее, но сдержался.

— Я хочу знать, как выгляжу я сама, — призналась она с чисто женским огорчением. — Иногда я начинаю сомневаться, есть ли у меня лицо вообще. Люди смотрят на меня, когда захотят, нравится мне это или нет. А я не могу их видеть. Не могу, и это несправедливо. Это несправедливо!

Она больше не в силах была сдерживаться и разрыдалась, прижавшись к его груди.

Он крепко обнял ее и дал ей выплакаться. Раньше Матт никогда не думал о жизни с точки зрения слепого. Линна была права. Это действительно было несправедливостью. Должно быть, ей потребовались невероятные усилия, чтобы привыкнуть только к тому, что она не видит людей, не говоря уже обо всем остальном. Он чертыхнулся про себя, вспоминая сегодняшнюю беседу с Джонни. Но Матт знал, что снова будет допрашивать этого малого, чтобы выяснить, кто его нанял. Водитель. Но уж когда этот парень попадется, пусть молит Бога о пощаде.

Постепенно Линна успокоилась, горькие рыдания превратились в тихие вздохи. Матт необычайно удивился, когда ее лоб прильнул к его подбородку. Вот так, сидя на скамейке с закрытыми глазами, которые нестерпимо хотелось открыть, он все больше начинал понимать, до чего же ограничен мир, в котором судьба заставила ее жить. Опьяненный терпким запахом лаванды, сам не осознавая того, что делает, он наклонил к ней свою голову и отыскал ее губы. Оказывается, целовать Линну было самой естественной вещью в мире.

Следующие шестьдесят секунд стали для него восхитительными мгновениями слепого исследования ее лица. Зачарованный, он трогал его губами, находил слезы на щеках и снова целовал ей лицо, нежно пробираясь пальцами сквозь волосы. Рот Линны был податливым и несмелым, и вначале он почувствовал ее неуверенность, стоит ли продолжать все это, но потом она полностью расслабилась и доверилась ему. Жадно впитывая по — детски наивную беззащитность Линны, Матт, затаив дыхание, осторожно целовал это чудо.

Каждый поцелуй отзывался в нем непреодолимым, страстным желанием, тело сладостно вздрагивало от необъяснимого наслаждения. Он сознательно, намеренно отбросил все правила поведения и все условности. Он не мог позволить, чтобы его жизнь в этот момент подчинялась каким-то законам. Что бы сейчас ни происходило между ними, это было редчайшим подарком жизни, слишком необычным, чтобы случиться наяву, и слишком прекрасным, чтобы от него отказаться.

Но физически он держал себя под контролем, не позволяя своему телу ничего лишнего. Он внимательно наблюдал за Линной, за каждым ее робким движением, за каждым несмелым жестом и с удовольствием отмечал, что для нее все это впервые. Охватившее его трепетное чувство нежности к ней унесло Матта в какую-то чудесную, сказочную даль, туда, откуда ему не хотелось возвращаться и где он наслаждался сладким вкусом ее губ, соблазнительной

влажностью языка, гладкой твердостью зубов. Она медленно впускала его язык в свой рот, раскрывая губы миллиметр за миллиметром шире, и в ответ сама осторожно ощупывала кончиком своего языка рот Матта, тщательно исследуя его губы, язык, зубы. И он чувствовал эти волнующие прикосновения каждой клеточкой тела.

Какое-то легкое, воздушное ощущение, словно вздымающаяся волна блаженного счастья, омывало его душу всякий раз, когда она дотрагивалась до него. Ее пальцы, задерживаясь в его ладони или на плече, заставляли покрываться мурашками всю кожу. Он чувствовал, что в нем нарастает страстное желание узнать всю ее, проникнуть ей в тело, но он держал себя в руках, не давая воли порывам и осознавая, что с ними происходит что-то необыкновенное.

Когда она наконец отррвалась от него, Матт услышал её быстрое дыхание напротив своей груди. Он так и сидел с закрытыми глазами, и все труднее становилось ее не видеть и не видеть прозрачного лунного света, отражавшегося в озере. Но он устоял перед соблазном открыть глаза и посмотреть, твердо решив испытать то, что испытывала она, хоть недолго побыть на ее месте и попробовать ориентироваться в мире только при помощи слуха и ощущений, впитывая окружающее телом и сердцем. Когда ее рука легла на его губы, он почувствовал, что пальцы Линны дрожат. Дрожало и все ее тело. Матт стал целовать ей ладони, легонько пробегая языком между пальцами, и не в силах был остановиться. Он уже переступил границу дозволенного и понял, что теперь не сможет ни обнять Линну, ни прижать к себе ее тело. Он хотел ласкать ее всю, обладать ею полностью.

Когда она стала повторять его движения, он больше не сомневался, что она хочет того же. Даже более, он получал право войти с ней в тот сумасшедший, невероятный мир, где всем правили чувства и где вся Вселенная принадлежала только им и кроме них двоих никого и ничего больше не существовало.

Она давала ему право прикасаться к телу и любить ее. Когда он поцеловал Линну снова, они слились в одно целое. Это было каким-то безумием. Матт хотел оказаться с ней в постели, стать частью ее тела, отдать ей всю свою нежность. Он хотел утонуть в ней, крепко сжать в своих объятиях и никогда не расставаться.

Неожиданно она вздохнула и вздрогнула. Он сразу же вернулся на землю, очнувшись от грез наяву. Опустив голову и касаясь подбородком ее макушки, он крепко прижал Линну к своей груди Линна стала осторожно трогать кожу его подбородка, исследуя ее своими пальцами, и он замер от наслаждения, его тело оживало только в тех местах, к которым она прикасалась. Ее рука медленно спустилась по его шее и остановилась, коснувшись воротника куртки. Она не просто дотронулась до него, она вызвала целую бурю чувств, которые взорвались внутри. Как он был счастлив в тот момент, как благодарен за него судьбе! Ее горячее тело, прижавшись к его груди, обдавало жарким пламенем. Матт замедлил дыхание, чтобы дышать с ней в такт и чтобы почувствовать себя еще ближе к Линне. Они долго сидели так, обнявшись в безмолвной темноте.

— Куртка эта защитного цвета, — наконец сказал он. — Она уже старая, я ношу ее несколько лет…

Он почувствовал, как ее губы, прижатые к его щеке, растянулись в улыбке.

— А у тебя чудесное лицо, с ямочками, красивые глаза с длинными черными ресницами, — продолжал он, — и я могу сказать тебе по секрету, что у тебя удивительные губы, просто созданные для поцелуев.

Из ее груди вырвалось что-то среднее между рыданием и смехом.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я… — начал он, не вполне уверенный в том, что собирается сказать, но испытывая потребность хоть частично выразить свое отношение. — Это было прекрасно, — закончил он, не сумев подобрать подходящих слов.Больше сказать было нечего.