О!
Шрифт:
Из шести старожилов камеры двоих уже сменили – мошенника и велосипедного вора. При хорошем раскладе, учитывая перемещения после суда, освобождения под залог и просто освобождения, к четырнадцатому ноября состав камеры мог кардинально измениться.
«А двух-трех я всегда сумею подбить на драку, чтобы их упекли в карцер…»
При новом составе здесь, в камере, все пройдет как по маслу. На подготовку оставался месяц. И этот срок вдруг показался Олэну слишком коротким.
Глава 7
«Медицинский
Олэн так напряженно морщил лоб, стараясь что-нибудь придумать, что в конце концов у него брови свело. В тот же вечер он привычным шепотком завел разговор с бродягой.
– Можно тебя кое о чем попросить?…
– Считай, дело в шляпе, приятель.
«Как же, дурень ты этакий, – подумал Олэн, – попроси я в открытую, чтоб ты дал мне выбраться на свободу с твоими бумагами, уж ты бы послал меня бабочек ловить!»
– Ты не против, чтоб я записался на медосмотр под твоей фамилией?… Меня они давно засекли… Знают, что я не упускаю случая лишний раз прогуляться, и, как только видят в списке, – мигом вычеркивают.
– Валяй, коли охота…
– Спасибо… хоть ноги разомну. А имя?
– Чего?
– Скажи мне, как тебя зовут! Ведь не Пралине же, в самом деле!
– Даже фараоны в нашем квартале называют меня только так, – хихикнул клошар.
Олэн понял, что надо запастись терпением.
– Но настоящее-то ты, надеюсь, не забыл?
Пралине покопался в карманах и достал сложенную в восемь раз бумагу. Он любую бумажку старался свернуть до минимальных размеров – своего рода мания. Естественно, та же участь постигла и ордер на арест.
Олэн расправил его и при свете горящей спички прочитал: Робер Мирэнвиль. Про себя он заметил, что Пралине старается не произносить своего имени вслух. Прошлое умерло.
Франсуа вернул клошару документ, и выяснил еще одну важную подробность: Пралине хранил его в маленьком кармашке пиджака.
Он решил, что лучше всего стянуть бумагу утром перед побегом или, для пущей надежности, накануне вечером. В канцелярии у дверей постановление о взятии под стражу потребуют непременно.
Утром Олэн передал надзирателю прошение о медосмотре на имя Робера Мирэнвиля.
Врач принимал арестантов три раза в неделю. В коридоре первого этажа всегда вытягивалась длиннющая цепочка «страждущих». На все про все уходило часа два. Для заключенных это было почти то же, что сходить на свидание.
В первый же день, сунув медбрату пачку сигарет, Олэн записался на процедуры.
Процедурный
Порой он с утра уходил на укол, потом высиживал очередь к врачу и возвращался в камеру только к часу дня, когда у надзирателей менялась смена.
Однажды мнимый Мирэнвиль попросил молодого симпатичного охранника написать для него запрос в канцелярию, чтобы точно узнать день освобождения.
– Ненужная возня, сейчас мы это и так выясним.
Они стояли у кабинета врача, откуда Олэн только что вышел, в двух шагах от настенного телефона.
– Так, Мирэнвиль… А имя? – спросил охранник, снимая трубку.
– Робер… Робер Мирэнвиль, босс… Меня забрали двадцать девятого сентября.
Он с замиранием сердца наблюдал, как молодой страж слушает ответ секретаря.
– Ага… отлично… спасибо… – Парень аккуратно повесил трубку. – Тебя выпустят в среду, четырнадцатого ноября.
– Спасибо, босс!
– И попытайся больше сюда не возвращаться. В твои-то годы это просто позор!
– Заметано, босс! – Олэн, скорчив соответствующую мину, вскинул руку. – Но несчастным можно быть в любом возрасте… – добавил он.
– Работать – тоже, – безапелляционным тоном уверил его молодой охранник.
На физиономии Олэна появилась гримаса глубочайшего отвращения. Услышав, как он брюзжит, парень расхохотался и встряхнул головой.
Мирэнвиль начинал приобретать известность!
Он разгуливал по тюрьме в лохмотьях Пралине, и охранники потешались над чумазым клошаром. Потом Олэн где-то нашел старую коробку из-под мятных пастилок и стал клянчить окурки. Надзиратели снисходительно бросали ему недокуренные бычки.
Когда «Мирэнвиль» слишком долго болтался по коридорам, конвойный, изображая праведный гнев, шлепал его по заду.
Порой он нарочно усаживался на пол в очереди, и охранник кричал издали:
– Эй, Мирэнвиль, тебя не затруднит подняться на лапы?
Вскоре Олэн ловко подсунул им кличку.
– Босс, меня надо звать Пралине!
С каждым днем он становился все грязнее, и клошар в новом отличном костюме теперь выглядел гораздо опрятнее.
В камере Олэн неизменно спал носом к стенке. До освобождения Пралине оставалось всего две недели, и бывший шофер Франциска Первого старался совсем исчезнуть.
В камере, кроме них, теперь было только два «старика»: громила и болтун. Как-то ночью Олэн незаметно стянул из ящика сигареты громилы и сунул в карман болтуна.