О!
Шрифт:
Записка, которую он оставил на шахматной доске, валялась на кровати одного из братьев. Ванная была залита водой – старший Шварц имел обыкновение резвиться под душем, как тюлень.
Олэн раскидал по всей их берлоге газеты со статьей Спартака. Одну он повесил даже на люстру. Взглянув на общую картину, Франсуа остался очень доволен и даже обвел рамкой слова «…с таким шефом они могут стать непобедимыми» в номере, заткнутом за шпингалет окна.
Прежде чем уйти, он поддался искушению еще раз перечитать статью. На сей раз его больно царапнуло упоминание
Намеки на возможное сведение счетов с Франциском Первым его, однако, ни в коей мере не задели. Но воспоминание о той катастрофе на вираже, мучительные, незабываемые секунды… Нет, Олэн не мог стерпеть, чтобы к ним что-то добавили или убавили.
Олэн повторил про себя имя журналиста: Габриэль Бриан… Бриан… Надо отучить этого типа от подобных игр…
Франсуа сменил галстук и сунул во внутренний карман сперхплоский пистолет калибра 7,65 мм. Пока этого достаточно.
Глава 9
Олэн попытался вспомнить, кто делает замечательные поддельные документы, Робер или Рожэ.
В конце концов он решил, что это Робер, тот, что выращивает спаржу. Детей у него не было – жена, бывшая шлюха и сводня, еще в юности сделала операцию, чтобы ничто не мешало работать. Роберу она всегда помогала. «Кремень», – говорил он. Оба родились и выросли в одном доме, и супруга, не дрогнув, перенесла все бури, омрачавшие существование толстяка Робера.
На въезде в Пуасси Олэн расплатился и отпустил таксиста. Он совершенно забыл, что Робер живет на отшибе, в самом конце деревушки, и, протопав два километра пехом, поклялся себе в ближайшие сорок восемь часов обзавестись новой машиной.
Робер пил аперитив в компании брылястого типа, которого Олэн однажды возил из Тулузы в Нант по приказу Франциска Первого. В Нанте тогда обретались братья Шварц. Фамилии Олэн не помнил, но бульдожья ряшка запечатлелась в памяти навеки.
– Черт возьми! Старина Олэн! – воскликнул Робер. – Ну, говорят, ты их здорово облапошил?
Олэн тонко улыбнулся.
– А, так ты уже читал?…
Бульдог протянул жирную лапищу.
– Мы вроде бы знакомы? – бросил Олэн.
Тот кивнул, и отвислые щеки коснулись отворотов пиджака. Высокомерный, словно турецкий паша, он сидел, откинувшись в кресле, как на заднем сиденье автомобиля. Большой босс и его шофер… «У парня нелады с зажиганием», – подумал Олэн.
– Мне нужен полный набор документов… Фотографии есть.
Олэн разыскал три фото из стандартной серии в шесть штук. Робер придирчиво взглянул на снимки десятилетней давности. Впрочем, немало добропорядочных граждан получают права в ранней юности и всю жизнь ходят с соответствующими фото.
Они поднялись на чердак. Супруга Робера и носа не высунула. В основном она проводила время на диване, поглощая лукум и прочие сласти, и старела на восточный лад – в свое полное удовольствие.
Робер снабдил Олэна
– Хочешь карточку ветерана? Это всегда надежнее.
– У меня больше нет фотографий.
– Пустяки, там печать отдельно, так что можно наклеить потом…
Франсуа Олэн превратился в Бартелеми Вернжюля, родившегося 4 августа 1922 года в Сент-Этьенне, маклера, постоянно проживающего в Лионе, улица Рампар-д'Энэ, 12 бис.
– И вот тебе последняя наводка… Если хочешь обзавестить тачкой, не вздумай покупать ее прямо сейчас, а то придется регистрировать номер в прокуратуре… – предупредил Робер. – Лучше возьми напрокат. Хозяин гаража сам ставит печать, а, получив наличными, и не подумает проверять. Компания даже платит за тебя штрафы, а ты потом возмещаешь.
– Спасибо, – сказал Олэн, протягивая ему несколько крупных купюр.
– Тебя это хоть не очень стеснит? – лицемерно осведомился Робер. (Он уже почти спрятал деньги.)
– Нет-нет. Но я хотел тебе кое-что предложить. У меня есть недурной план.
Робер изобразил летящий самолет.
– Правда, торопиться некуда, и сейчас они слишком настороже. Пока я обдумываю два крупных дельца, и мне было бы приятно дать подзаработать вам с Рожэ.
– Каким образом?
– Как всегда, но только гораздо быстрее.
– Нахрапом?
– Да. Первое можно провернуть за десять секунд, а то и меньше.
Робер убрал печати, бланки, чернила и картотеку имен и адресов. С ответом он явно не спешил.
– Ты ведь знаешь, мы специализируемся на тонкой работе…
– Прежде всего мне известно, что вы стараетесь ограничить степень риска. Но мы все примерно в таком положении. Поэтому я делаю ставку на скорость, а никакого риска больше вообще не будет.
– Послушай… Мы с Рожэ любим приезжать на место в метро и так же спокойно отчаливать… Как, например, в последнем деле бедняги Франсуа… По твоему раскладу это возможно?
– Нет.
– Тогда мы не согласны. Пойми, если по плану не требуется тонкой игры, или, если угодно, напускать тумана, то и нам нечего там делать…
– Ты мне не доверяешь? – резко спросил Олэн.
– Наоборот. Я чертовски верю в тебя. Ты только что доказал, что многого стоишь… Настоящий мужчина! Не каждый сумеет выбраться из Сантэ. И потом, у фараонов ты забыл наши физии и адреса, держал язык за зубами… Это стало ужасной редкостью. Так что, сам понимаешь, ни о каком недостатке доверия и речи быть не может.
Олэн выслушал похвалы с подобающей скромностью. Они спустились с чердака, захлопнув за собой традиционный люк с трапом.
– Мы с Рожэ окончательно ушли в резерв… тише воды ниже травы… А тебе нужны боевики… Братья Шварц с тесаками в зубах.
– Да, тесаки у них имеются… вот только мы не шибко жалуем друг друга.
Бульдог терпеливо выжидал, не двигаясь с места. Олэн заметил у его ног чемодан и портфель из грубой кожи. Он забрал свою газету, сдержанно кивнул и направился к выходу. Робер пошел его проводить и заодно запереть дверь в сад.