О!

Господин директор Финберг перешел площадь Жюль-Жоффрен и направился к своему банку. Был понедельник, середина сентября. Директорские часы, как и часы на мэрии, показывали восемь сорок.

Он шел к служебному входу на улице Эрмель мимо остановки автобуса, что напротив аптеки.

Финберг остановился, давая пассажирам время разойтись – он не любил смешиваться с толпой. По его мнению, от толпы дурно пахло.

Внимание господина директора привлекла яркая расцветка торгового фургончика (модель 404), который стоял у аптеки.

Реклама восхваляла снадобье, якобы придававшее младенцам геркулесову силу. На задней панели красовались две картинки: ребенок «до лечения», этакая полупрозрачная жертва концлагеря, и ребенок «после лечения».

Финберг улыбнулся столь утешительному зрелищу и свернул к служебному входу, вытаскивая из кармана связку ключей.

Три замка, один за другим, быстро и мелодично щелкнули, и в тот же момент в ребра Финбергу больно уткнулось что-то твердое.

– Не вздумай валять дурака, – посоветовал низкий голос над самым ухом.

У Финберга возникло ощущение, что вся его кожа мгновенно присохла к костям, и он подумал, что валять дурака и в самом деле не стоит. Он вошел в банк. Налетчик последовал за ним, прикрыл за собой дверь, не запирая ее, и Указал Финбергу на стул.

В левой руке он держал кожаную папку, в правой – длинноствольный «маузер» калибра 7,65. Лицо его не выражало ни злобы, ни ненависти. В одежде – ничего кричащего. Он внимательно осмотрелся вокруг, не теряя при этом Финберга из виду. Обычный мужчина лет сорока с очень черными, зачесанными назад волосами. Он положил папку на стол и сел спиной к перегородке, так, чтобы снаружи его не было видно.

Перегородка тянулась широким полукругом из конца в конец просторного зала, стены которого снаружи образовывали угол на пересечении двух улиц.

Двое мужчин бесшумно открыли боковую дверь и вошли, захлопнув ее за собой. На Финберга они почти не обращали внимания.

Оба были светловолосыми, одного роста и, судя по физиономиям, явно не привыкли шутить. Порывшись в кожаной папке, они вытащили три металлических колпачка размером с половинку грейпфрута, и две отвертки. На обеих сторонах колпачков имелись ушки со вставленными в них винтами.

Двое налетчиков без малейших колебаний подошли к кнопкам сигнализации и в мгновение ока укрепили над каждой из них колпачок.

Финберг, разинув рот, следил за каждым их движением. Парни спокойно, как ему казалось, прислонились к стене, став по разные стороны главного входа, с револьверами в опущенных руках. Тот, что стоял слева, даже закурил.

Финберг нервно сглотнул. Он сидел выпрямившись, положив ухоженные руки на небольшой стол какого-то служащего, в который, из-за тесноты, упирались его острые колени. Благодаря худобе Финберг казался значительно выше своих метра восьмидесяти пяти. Он не решался сказать, что его собственный рабочий стол располагается не здесь, а, как и положено, стоит отдельно и повыше остальных.

По мнению директора, грабители получили неверные сведения, и он со спокойной доброжелательностью, свойственной уроженцам его страны, попытался это объяснить:

– В сейфах нет денег… ни единой банкноты… ни одного сантима…

Уверяю вас, денег нет совершенно… можете прове…

– Знаем, – перебил наблюдавший за ним брюнет и, слегка наклонившись, добавил: – Не суетись, старина, мы в курсе.

Финберг сцепил пальцы, и его тонкие губы сложились в вежливую улыбку, впрочем – ненадолго.

– Тебя зовут Финберг, – продолжал гангстер, – тебе сорок восемь лет, ты голландец, свой бежевый «опель» оставляешь на улице Мон-Сени рядом с полицейским участком… И каждое утро, проходя мимо легавых, снимаешь шляпу… Тебя здорово греет, что они расположились всего в пяти сотнях метров от твоего банка, а? Ох, как ты любишь этих ангелов-хранителей, верно?

Финберг примирительно развел руками.

– Ты живешь на улице Перголез, в доме двенадцать, на четвертом этаже, а выходные проводишь в Шатенэ-сюр-Сэн. – Брюнет взглянул на часы. – Сейчас восемь сорок пять, через три минуты тебе позвонят из агентства «Эль-Тэ» и скажут, что фургон уже выехал… Через пять минут начнут собираться твои служащие, фургон появится без пяти девять… Ты выйдешь вместе со мной, и мы поболтаем, как добрые друзья. Остальное предоставь нам.

Налетчик встал и, взяв телефонный аппарат, пододвинул его к Финбергу, потом швырнул связку ключей одному из сообщников. Тот поймал ее на лету.

Финберг и брюнет теперь смотрели только на телефон, но странное спокойствие и упорная решимость банкира встревожили его «друга».

– Да, забыл рассказать о твоей собаке и жене, – равнодушно заметил он. – Псина – бультерьер. Мадам Финберг, рыжая дылда, всегда берет ее с собой, когда выходит из дому, за исключением двух раз в неделю во второй половине дня. Это время твоя женушка проводит в зачуханной гостинице левобережья с джазовым музыкантом – кстати, если хочешь знать мое мнение, он полное ничтожество…

Финберг, сильно побледнев, вскочил на ноги, как подброшенный пружиной.

– Что вы сказали? – пробормотал он.

– Правду, – уверил его бандит и похлопал по плечу – садись, мол, нечего стоять.

Финберг рухнул на стул и впервые за все это время ссутулился.

– Если захочешь узнать дни и адреса – только спроси. Так что ни о каких фортелях даже не думай, – подвел итог гангстер, усаживаясь на краешек стола.

Пронзительно зазвонил телефон, и Финберг увидел перед собой круглый глаз «маузера», направленный ему прямо в сердце.

– Валяй, – буркнул бандит, указывая на трубку.

Финберг снял ее, а в голове мелькнуло: «Она, наверное, уже принимала этого музыканта дома, в мое отсутствие».

– Алло, агентство «Игрэк Бэ»?

– Да, говорит месье Финберг.

– У вас все в порядке?

– Да, все в полном порядке.

– Фургон выехал из агентства «Эль-Тэ».

– Спасибо.

– До завтра.

– До завтра, – отозвался Финберг, вешая трубку.

Он пошевелил своими длинными ногами, которые стали как-будто ватными. Поверхность стола под пальцами вдруг перестала ощущаться как деревянная, а здание банка превратилось в своего рода кокон, сквозь который едва проникали приглушенные звуки.