Нушич
Шрифт:
В два часа ночи 29 мая 1903 года двадцать восемь офицеров собрались в офицерском клубе и ждали сигнала выбранного ими командира полковника Александра Машина, брата первого мужа королевы. В назначенный час батальон, который они ждали, не появился.
Апис воскликнул:
— Господа, вперед!
Батальон почему-то оказался у дворца. Офицеры ворвались во дворец, убив по ошибке королевского адъютанта, который был в заговоре и открыл дверь. В перестрелке в Аписа попали три пули, но он остался на ногах. В роскошной спальне офицеры увидели пышное ложе и потолок, расписанный под небо. Королевской
Драга пыталась прикрыть короля своим телом. Их изрубили саблями. Тела с криком «Нет больше тирана!» выбросили в окно.
Наутро французский журналист, проникший во дворец, рассказывал дипломатам, что в спальне короля была найдена книга Стендаля «О любви». Против известной фразы: «Невозможно найти снадобье от любви» король написал: «А к чему его искать, когда желаешь лишь одного — любить и быть любимым!»
В результате переворота положение Нушича оказалось не из лучших.
Незадолго до трагических событий бедствующего журналиста пригласил к себе генерал Цинцар-Маркович. Председатель совета министров, зная интерес Нушича к национальной пропаганде среди заграничных сербов, постарался увлечь его интересным предложением. Мы располагаем скудной записью этого разговора.
«Он сказал мне, что кроме консульского отделения, которое существует в министерстве иностранных дел, он хочет создать еще просветительское отделение, своего рода патриотическое пресс-бюро…».
Нушич стал начальником отдела национальной пропаганды, но проявить себя на новом месте не успел…
Несколько дней продолжались убийства немногочисленных сторонников покойного короля Александра. Был убит и шеф Нушича генерал Цинцар-Маркович. Началась чистка министерства.
«Независимые радикалы», среди которых были Яша Проданович и Йован Скерлич, явились в офицерский клуб, где располагался штаб заговорщиков. Радикалы предложили объявить республику, но офицеры решили по-своему и предложили корону, сброшенную с головы последнего Обреновича, представителю другой династии — Петру Карагеоргиевичу.
Шестидесятилетний Петр, воспитанник Сен-Сира, коротал время в Швейцарии. Карагеоргиевичи никогда не теряли надежды снова получить корону.
Швейцарское государственное устройство ему нравилось. Он вернул своим новым подданным конституцию 1888 года, вручил власть радикалам во главе с все тем же Николой Пашичем и, в сущности, устранился от дел.
Наступило время демократических свобод. Подданные короля сводили счеты друг с другом. Многих выгнали со службы по обвинению в самых различных грехах.
14 ноября 1904 года в органе напредняков «Правда» появилась заметка:
«Вчера вечером группа людей, ставших в Сербии лишними, собралась на совещание, на котором решала: как им быть? После продолжительных дебатов решено было обратиться к Браниславу Дж. Нушичу (который прежде всех стал лишним в Сербии и отбыл в Новый Сад зарабатывать себе на хлеб), чтобы он, если это возможно, выхлопотал у патриарха монастырь, в котором разместились бы лишние
На совещании присутствовали следующие лишние люди: Янко Веселинович, Драгутин Илич, Борисав Станкович, Петр Кочич, Невесиньски, Никола Янкович и еще кое-кто».
Заметка была инспирирована Павлом Маринковичем, вступившим в борьбу с «независимыми радикалами».
На другой же день Доманович обратился к писателям Янко Веселиновичу и Боре Станковичу с открытым письмом:
«…Если вы этого не прочли, я вас прошу, прочтите, потому что для меня ясно, что вы двое ни в коем случае не могли быть согласны с этим решением, если оно вообще было принято. Держу пари, что „Правда“ намеренно выдумала и совещание, и решение, и эта шутка ни в коем случае не наивна. Очевидно, что этим хотят представить нынешний режим реакционным и свирепым по отношению к людям и книгам, а в таком случае имена ваши употреблены не к месту».
Еще через несколько дней Павел Маринкович в напредняцкой «Правде» назвал Домановича никогда не протрезвляющимся пьяницей и недоучкой. Он обвинил Домановича в том, что тот хочет потеснить Янко Веселиновича и занять его место в качестве шефа корректорской в государственной типографии.
В июне 1905 года умер Янко Веселинович. И снова вспыхнула полемика. Критики-«западники» хотели выделить из «богемы» замечательного писателя. Группа, в которую входил Скерлич, писала в газете «Одъек»:
«В последнее время Янкову доброту и слабость эксплуатировала отвратительная клика, завлекая его в газеты, которые были недостойны его литературного имени и доброго сердца. И поэтому получилось так, что Янко в последние свои дни сторонился своих настоящих и близких друзей».
Каждый день приносил все новые обвинения. Когда Скерлич в своей статье памяти Веселиновича упомянул о том, что покойный писатель работал в последнее время небрежно и терял свою оригинальность, ему дали отпор:
«У Янко воровали и деньги и мысли о литературе эти самые его друзья, а попрошайка Скерлич пресмыкался как червь перед Янко, пока ему нужны были рекомендации Янко и пока Янко мог править его рукописи. Теперь же Скерлич зубоскалит…»
В политическом задоре обе стороны, слава и гордость сербской литературы, меньше всего думали о справедливости. Йован Скерлич никогда не забудет «отвратительной клики», осыпавшей его оскорблениями. К членам ее он относит и Нушича, который в этой полемике не участвовал.
После переворота Нушича уволили. Вскоре у него умерла мать, и старый Джордже поселился у любимого сына. Снова надо было думать, на что жить ему с Даринкой, двумя детьми, отцом.
В Новом Саде хорошо знали Нушича. Здесь ставились его пьесы «Протекция», «Обыкновенный человек», «Князь Семберийский» и другие. На ежегодном собрании «Общества сербского народного театра в Новом Саде», состоявшемся в начале декабря 1903 года, решено было пост директора театра предложить Браниславу Нушичу.
Нушич посоветовался с Даринкой и выехал из Сербии.