Нушич

Жуков Дмитрий Анатольевич

Нушичу платить было нечем, и в конце концов ему пришлось пойти на разговор с разгневанным супругом своей любовницы. Произошла сцена, достойная пера комедиографа. Господин Барьяктарович явился к господину директору с пистолетом и в благородном гневе потребовал сатисфакции…

Во всяком случае, такими слухами питался в то время город Новый Сад. Как бы там ни было, положение директора было не из лучших.

Спасла его мужественная и находчивая Даринка. Обычно ревновавшая супруга по любому поводу, теперь она хладнокровно боролась за своего мужа, приняв его сторону против всего и вся. Даринка явилась на квартиру к Барьяктаровичам и только ей самой ведомым способом уговорила супругов

отказаться от всяких притязаний.

Более того, она убедила их не расставаться друг с другом во имя их будущего ребенка. А для того чтобы прекратились всякие кривотолки, Даринка говорила всем и каждому, что будет крестной матерью ребенка этой милой пары Барьяктаровичей, близких друзей дома господина директора театра.

Но Даринка была не всесильна. Нушича ждал новый удар, отвести который она уже не могла.

Ревизия бухгалтерских книг театра показала, что учет доходов и расходов велся, мягко говоря, неверно. И уж, безусловно, за деятельность бухгалтера в ответе директор. Нушич увлекся творческими делами, доверился…

Хозяйствование в белградском Народном театре его ничему не научило.

Нушич сделал единственно возможный шаг — он подал в отставку. Отказавшись от причитавшегося ему жалованья и пообещав выплатить недостающую в кассе сумму, он вернулся с семьей в Белград.

Но молва опередила его. Говорили о его скандальной связи с Барьяктарович, приписывали ему финансовые злоупотребления, хотя даже строгие ревизоры не предъявляли Нушичу никаких претензий. Снова припомнилось его поведение в царствование последнего Обреновича.

Прежде весь Белград побаивался острого языка Бранислава Нушича, теперь за его остроты мстили клеветой, мстили за то, что когда-то боялись его…

Обремененный семьей и неожиданно появившимся громадным долгом, без службы и постоянного источника дохода, Нушич оказался в катастрофическом положении. Ни талант, ни исключительная работоспособность были уже не в счет. Во-первых, в те времена никто не мог прожить на литературные заработки. Во-вторых, эти заработки во все времена нерегулярны. И в-третьих, клевета сделала свое дело — заработков почти не было. А уж о новой службе и говорить не приходилось…

Жить было не на что и незачем. Оставалось одно — исчезнуть. И Бранислав Нушич исчез.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

БЕН-АКИБА

Будь я министром и убеги у меня поросенок, я бы оповестил об этом все окружные управления полиции.

«Министерский поросенок»

Кордовский калиф Абдурахман III, желая сосчитать, сколько счастливых и радостных дней имел он за время своего пятидесятилетнего правления, насчитал всего 14. Но, поверьте, Абдурахману легко было насчитать столько счастливых дней, так как он был калиф, а не сербский писатель.

«Листки»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПОЯВЛЕНИЕ И УСПЕХ БЕН-АКИБЫ

Белградская газета «Политика» ныне известна в целом свете. Широко продается она и в нашей стране, и всякий, державший ее в руках, мог видеть в правом верхнем углу первой полосы имена, заключенные в траурную рамку: «ВЛАДИСЛАВ РИБНИКАР — ОСНОВАТЕЛЬ, капитан запаса, погиб 1 сентября 1914 года. ДАРКО РИБНИКАР — РЕДАКТОР, капитан запаса, погиб 31 августа 1914 года…»

Лет за десять до своей гибели в боях с немцами во время первой мировой войны братья Рибникары решили издавать газету, независимую от политических партий, насыщенную объективной информацией и исполненную боевого патриотического духа. И они настолько преуспели в своем начинании,

что газета пережила своих основателей, а о нынешнем ее процветании свидетельствует небоскреб редакции на Македонской улице и громадная популярность самой газеты и множества повременных изданий, которыми она обросла.

Наследники Рибникаров никогда не изменяли своим патриотическим убеждениям. Это в их белградском доме состоялось в 1941 году историческое заседание, на котором руководители Компартии Югославии приняли решение о всеобщем восстании против немецких захватчиков…

Однако вернемся к тому времени, когда «Политика» еще только становилась на ноги и старалась привлечь в число своих сотрудников самых талантливых людей сербской столицы.

1 декабря 1905 года на страницах «Политики» появился фельетон «Все это уже было когда-то», подписанный псевдонимом — Бен-Акиба. Еще до его появления, в своем дневном выпуске, «Политика» известила читателей:

«Один из самых даровитых и известных писателей-юмористов с нынешнего дня начинает постоянно сотрудничать в „Политике“ и вести рубрику „Из белградской жизни“. Из скромности он будет подписываться псевдонимом Бен-Акиба, но каждый читатель уже по сегодняшнему номеру догадается, кто скрывается под этим псевдонимом.

Белградская жизнь настолько разнообразна, что в ней каждый день может находиться что-нибудь достойное быть взятым на заметку. А поскольку это будет делать такой талантливый человек, как наш Бен-Акиба, то от его веселых и остроумных рассказов получит удовольствие любой читатель».

Прошло немного дней, и уже весь Белград спрашивал, кто этот Бен-Акиба… Он мгновенно стал любимцем читателей, тираж газеты вырос. Вскоре читатели газеты уже скучали, если не видели подписи Бен-Акибы. В те дни, когда он замолкал, в редакции «Политики» весь день трезвонили телефоны, сплошным потоком шли письма встревоженных читателей, а репортеров отправляли на поиски Бен-Акибы, которого обычно находили на Скадарлии, «белградском Монпарнасе».

В наши дни Скадарлия — короткая, мощенная булыжником улица — объявлена заповедником. Она находится в самом центре города, в двух шагах и от редакции «Политики» и от Народного театра. С обоих концов ее отгородили барьерами (от автомобилей), а мостовую сплошь уставили столиками, за которые по вечерам устремляются белградцы. Здесь царит атмосфера начала века. Кафаны «Три шляпы» и «Два оленя» потчуют посетителей национальными блюдами. Восстановлен театр-варьете с традиционными номерами. Прямо на улице художники развешивают свои картины с обозначением цен, а сами садятся за столики и в ожидании покупателей попивают легкое светлое вино в обществе актеров, литераторов, журналистов. Тут же продаются сувениры и портреты писателей-классиков, некогда завсегдатаев Скадарлии — Сремца, Нушича… Стены кафан увешаны фотографиями — главным образом Бранислава Нушича и Дядюшки Ильи…

Но вернемся в то время, когда кафаны заполняла публика в цилиндрах, котелках и фесках, когда через центр города, мимо театра еще прогоняли стада свиней, а на улицах наряду с фиакрами только появились первые автомобили.

Читатель уже и сам давно догадался, что Бен-Акиба — не кто иной, как наш Нушич, вынужденный временно отказаться от своего имени, замаранного клеветой. Владислава Рибникара слухи не обманули, и безработный Нушич с благодарностью принял его предложение снова вернуться в лоно журналистики. Фельетоны, юморески, притчи посыпались как из рога изобилия. За пять последующих лет написал Нушич их свыше четырехсот. В качестве псевдонима он взял имя одного их персонажей пьесы Карла Гуцкова «Уриэль Акоста», который на все лады повторяет: «Все это уже было когда-то…»