Новый Мир
Шрифт:
Глава 3.
Март 1943 года
Кортеж мчался по вечернему Лондону. Темнело. Несмотря на необъявленное, н фактическое перемирие, продолжали действовать меры светомаскировки. Горели лишь редкие фонари, свет в домах прятался за плотными шторами и прочными ставнями. В окнах машины мелькали призрачные серые дома, серые люди, серые деревья.
Элизабет сжалась на просторном сиденье, чувствуя себя маленькой и несчастной. Не пристало повелительнице, пусть пока номинальной, миллионов чувствовать себя подобным
Редкие вечерние прохожие искоса поглядывали на стремительно пролетавшие мимо автомобили, и взгляды их излучали отнюдь не доброжелательство. Почти весь частный автотранспорт был конфискован еще в сорок втором, на личных авто теперь ездили только очень состоятельные люди или очень ответственные чиновники. Ни к тем ни к другим люди утомленные карточками и войной не испытывали ни малейшего благоволения.
Все изменится, подумала Элизабет. Подождите, все изменится сегодня. "Мир для нашего поколения", так говорил лорд Чемберлен, наставляя ее. Мир, которого так и не добыл сэр Уинстон, самый популярный и одновременно самый проклинаемый человек в Империи. Мир, который надлежит добыть ей.
История пойдет по иному пути, и изменю ее я, королева Британии. Я сделаю то, что не смогли или не решились замшелые лорды, чванливые чиновники, косные министры. Потому что кто-то должен прекратить безумие войны. И не впервой Ее Величеству принимать бразды правления во времена всеобщей смуты… Она будет достойна той, другой, носившей то же имя. Между ними пролегло почти полтысячелетия, но беды остались те же - свирепые враги и дурные советники. У нее нет силы сокрушить орды врагов, но советники - дело иное.
Элизабет плотно зажмурилась. Ей было откровенно страшно. Мир… И Премьер. Премьер и Мир. Пока у кормила государственной власти стоит сэр Уинстон Черчилль, мира не будет. Война продолжится и империя погибнет. Старый обезумевший от ненависти к коммунизму министр-диктатор скорее погибнет сам, но не допустит никаких переговоров с Новым Миром. Значит, ему предстоит уйти.
И поэтому сейчас она, королева Великобритании, едет к премьер-министру Уинстону Черчиллю, чтобы отправить его в отставку.
Элизабет вновь и вновь повторяла намертво заученные слова. "Сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, вам надлежит…". Но с каждой минутой приближения к Даунинг-стрит, 10, смелость таяла как редкий весенний снег.
Еще поутру она пламенела строгой и твердой решительностью, теперь же, с приближением минуты испытания, дрожали руки, язык стал неповоротлив, а в низу живота возникло и нарастало неприятное щемящее чувство пустоты. Ей было страшно. Тяжело и страшно в шестнадцать лет идти с гордо поднятой головой к почти семидесятилетнему монстру политики. Тем более, чтобы объявить тому, что дело его жизни закончено.
Но это необходимо.
Машина замедлила ход, подъезжая к мрачному зданию. Первый автомобиль с охраной притормозил чуть левее и впереди, из одновременно распахнувшихся дверей
– Ваше Величество, позвольте.
– Благодарю.
Она покинула авто, слегка опираясь о непринужденно протянутую руку охранника. Остальные переместились, как бы хаотично, но, образовав живой коридор машины к входу, двое открыли взявшиеся из ниоткуда зонтики и с самым непринужденным видом уставились в хмурое небо, не забывая оглядывать крыши окрестных домов и прикрывать зонтиками шествующую пару - Элизабет и сопровождающего.
Кто открыл тяжелую дверь темного дерева с латунной поковкой, Элизабет уже не видела, она полностью ушла в себя, повторяя как молитву слова, в которых искала твердости и уверенности.
"Сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, вам надлежит…" "Сэр Уинстон… вам…"
…
– Они приближаются, пять минут, не больше.
– Хорошо, - сказал Черчилль и, не прощаясь, положил трубку.
Итак, она все же решилась. Решилась и едет.
Вопрос в том, чего в этом решении больше, влияния известных лиц или собственной силы. Если первое, управляемый человек подчиняется тому, кто ближе, и всегда есть возможность заменить чужую волю своей. Если второе, одни аргументы всегда можно перебить другими. Беда в том, что это два разных разговора, и ему придется с первого взгляда, слова, жеста расшифровать, с чем она пришла и соответственно построить весь дальнейший разговор.
Черчилль налил на два пальца коньяку и неспешно выпил. Мимолетно подумал, что многие и многие достойные люди вели здоровый образ жизни, отказывали себе в маленьких радостях, изнуряли воздержанием и тренировками. Но кто знает о них? Сколько из них умерло в расцвете лет и сил? А он в свои неполные семь десятков начинает и заканчивает ненормированный рабочий день с сигары и коньяка, ими же взбадривает себя в процессе, и до сих пор жив, умеренно здоров и готов возлагать цветы на могилы политических трупов своих оппонентов.
Он вновь вдохнул ароматный дым сигары. Интересно, а что курит Сталин? Чем заполняет свою знаменитую трубку. Кто поставляет табак? Выяснить, нет ли возможности немного (самую малость!) изменить табачную смесь?… На благо мира, демократии и Британии…
Прочь, прочь неуместные мысли. О табаке и советском вожде будет время подумать. Сейчас ему предстоит намного более важное деяние. Если оно увенчается успехом, и дальше будут бессонные ночи, посвященные великой партии которую они вчетвером играли уже много лет. Рузвельт, Шетцинг, Сталин. И он, Черчилль. А если нет… Тогда все будет неважно.