Новый Мир

Столбиков Александр Владимирович

Хотелось есть, приближался обеденный перерыв. Мимо шмыгали мелкие курьеры и служащие, неспешно проходили малые руководители, солидно шествовали начальники отделов и комиссионных подразделений. Рунге сидел, выпрямившись, как струна, деловито вглядываясь в единственный документ, которым его сегодня почтили (и который он тщательно оценил еще утром, написав комментарий в три раза длиннее, чем сам запрос). Сквозняк доносил из столовой соблазнительные ароматы, особенно соблазнительные для человека, уже неделю питавшегося хлебом и водой. Ноздри Рунге расширились,

ловя и оценивая новую нотку в общем потоке обонятельных ощущений. Штрудель… Такой же как тот, что он так и не успел отведать перед последним полетом.

Денег нет, и не предвидится. Одалживаться было уже не у кого. Единственным способом насыщения было напроситься в какую-нибудь компанию, благо, в "Комиссии" хватало таких же, как он отставников. После недолгой, но ожесточенной борьбой с гордостью Ганс решился и прикинул боевой курс, который бы вывел его на жертву, способную накормить голодного и страждущего. Мимо как раз проходила подходящая стайка сослуживцев, оживленно перебрасывающихся шутками, среди них было даже две очень миленькие девушки. Рунге привычным уже движением прихватил бессменного спутника - трость черного дерева с серебряной накладкой - подарок эскадрильи и лично Остермана и приготовился влиться в ряды.

–  …а вот и наш герой…

Рунге застыл едва приподнявшись. Молодежь перешептывалась, стараясь незаметно коситься на него, Ганса Ульриха.

–  …потопил авианосец, знаете ли. Хотя потом оказалось, что совсем даже и не авианосец… настоящий "герой"…

Рунге тяжко рухнул обратно, низко опустил голову и прикрыл глаза ладонью, сложенной "козырьком". Кровь бросилась в лицо, больше всего хотелось взять трость и душевнейшим образом стукнуть ей шутника.

Обед, разумеется, отменялся.

Еще больше выпрямившись, в позе и с достоинством гордого орла он восседал на стуле как на троне и штудировал немецко-русский словарь военных терминов и сокращений. Час, и другой, и третий.

На словарь упала тень. Рунге поднял взгляд. Прямо у стола стоял некто в штатском и очень внимательно разглядывал Ганса. Среднего роста, средней незапоминающейся внешности, с обычной полувоенной стрижкой, в костюме непонятной мышиной расцветки. Только очень цепкий, очень внимательный взгляд.

Он смотрел на Рунге, Рунге недоумевающее смотрел на него. Потом незнакомец отвел взгляд, словно прожектор выключил, и чуть отшагнул, видимо расслабившись.

Рунге отметил, как тихо и пустынно стало в здании "Комиссии", лишь прошмыгивали по лестнице и гулким коридорам курьеры, неся на лицах печать деловитой спешки. Вся "Комиссия" словно замерла в ожидании.

Телохранитель, вдруг догадался Рунге. И, похоже, вооруженный. Явно не дамский пистолетик, судя по выпуклости на пиджаке. Накануне он слышал обрывок разговора о какой-то делегации из СССР, но совершенно забыл. Похоже, это она и есть. Но что это за делегация, если ее сопровождает персональная охрана с оружием? Один замер у его стола, как прикованный, а вот и второй, в дальнем конце коридора.

Ждать пришлось недолго, лестница отозвалась

гулким шумом шагов, донесся приглушенный шум разговора. И шаги, и голоса были в высшей степени начальственными. Вся компания вышла прямо на угол Рунге. Ноги сами подняли Ганса в стойку, руки вытянулись по швам. Давно, очень давно, да пожалуй, что никогда ему не приходилось видеть такого набора погон.

Прежде всего, конечно же, Великий и Ужасный Рихтгофен, лысый как полено, морщинистый как столетняя черепаха, не такой уж старый по годам, но кажущийся древним как бивень мамонта. Легендарный летчик Великой Мировой и сподвижник самого Шетцинга. Фактический создатель "Заводской комиссии", объединившей мозги и руки авиастроителей СССР и ГДР, автор едва ли не половины "Большой программы совместного развития", бессменный председатель "Совместного общества воздухоплавательных исследований" и прочая и прочая…

При нем еще пара чинов поменьше, так же внушающих уважение, два флотских, в том числе Цурмейстер, и пять русских офицеров. Рунге пока не очень хорошо разбирался в советской системе званий, но по его наблюдению, звания русских гостей начинались от генерал-майора.

Вся компания бодро двигалась в сторону столовой, что-то оживленно обсуждая на ходу. И вдруг остановилась прямо напротив Рунге.

–  Кстати, вот и он, я упоминал ранее, - скрипуче заметил Рихтгофен.
– Наш теоретик бомбометания.

–  Ганс Ульрик Рунге, - ехидно вставил Цурмейстер.
– Человек, не потопивший авианосец.

Уже вторично за этот день Рунге унижали намеком на "Арк Ройял", это было непереносимо.

–  Слухи были сильно преувеличены, - с мрачным достоинством произнес он.

–  Одну минуту… - сказал один из советских, со старомодной прической конца тридцатых "прямой пробор" и усами щеточкой. Он подошел ближе, внимательно и чуть близоруко всматриваясь в Рунге сквозь круглые очки в массивной оправе.

–  Рунге, Рунге… Простите, не тот ли Ганс Рунге, что не потопил "Арк", но отправил на дно морское "Дорси"?

Его немецкий был хорош, но механически правилен, как у человека, хорошо изучившего правила по учебникам, но имевшего мало разговорной практики.

–  О, "Дорсетшир", - против воли и, несмотря на пронизывающий взгляд Рихтгофена Рунге не удержался от невольной улыбки.

–  Ваша работа, камрад?
– уточнил еще раз русский.

–  Посильно способствовал, - скромно ответил Рунге.
– А вот авианосец - не сложилось. Впрочем, не по моей вине.

–  Конечно, не потопили, - вполголоса отметил кто-то из отечественных флотских.
– Еще бы болванками в него кидали. Надводные цели поражаются торпедами, это аксиома.

–  Это неправильная аксиома, - голод, уязвленное самолюбие и природное упрямство закипели в Рунге, ведя по опасному пути диспута с большими звездами.

Сторонник торпед открыл, было, рот в очень язвительной гримасе, но его опередил второй русский, уже заметно в годах, с венчиком седоватого пуха на макушке, похожий на школьного учителя.