Новый Мир
Шрифт:
– Да, - согласился Черчилль.
– Почему только сейчас? Почему вы не показали мне это ранее?
В ее голосе более не было натиска, только оглушение внезапным сокрушительным знанием.
– Вы бы не поверили. Решили бы, что я спешу обелить себя и замазать свои провалы.
– Неужели нет другого пути?… Снова и снова война, а ведь мы уже проиграли один раз… и все же нет ли в ваших действиях личных мотивов? Наилучший ли путь избран вами, сэр Уинстон?
Он вздохнул, украдкой, сбрасывая напряжение, помолчал, слегка вращая пальцами. Обежал взглядом кабинет, собираясь с мыслями. Очень хотелось коньяка, но он подавил желание, разговор был еще далек от завершения и каждый нюанс, каждый жест, каждая пауза по-прежнему значили невероятно много.
– Другого пути нет. Война - плохой путь решения проблем, слишком дорогой, слишком
– В настоящий момент в мире проживают около пятидесяти миллионов жителей Великобритании. Сорок семь в собственно Метрополии и еще три с небольшим за ее пределами. Эти люди ведут сравнительно спокойное, благополучное и безопасное существование. А средства для благополучия и безопасности мы извлекаем из колониальной системы. У нас есть колонии, мы контролируем их рынки и потому можем дорого продавать и дешево покупать. Да, строго говоря, есть распространенное мнение, что угнетать людей нехорошо и аморально, а наша колониальная система, если смотреть в корень, построена на несправедливости и угнетении. Но жизнь вообще несправедлива и строится не по идеальным пожеланиям г-на Маркса, а по законам естественного отбора сэра Дарвина. В отличие от идеалистов, проповедующих счастье для всех, я прагматик и верю в счастье для тех, кто может его взять сам. И случилось так, что трудами бесчисленных поколений предшествующих нам именно наша держава забирает у других потребное ей. А не наоборот.
Черчилль немного помолчал. Сейчас он говорил о сокровенном, о том, что грызло его много лет. Так откровенно о таких серьезных вещах он не говорил ни с кем и никогда, даже с ближайшими соратниками, которые были важнее друзей, ибо были связаны не узами дружбы, но общими интересами. Сюрреализм ситуации заключался в том, что он предавался откровенности с юной девушкой, вообще не причастной к миру большой политики, по-прежнему способной отправить его в отставку несколькими фразами.
– А сейчас колониальная система рушится, - продолжил он, - Империя стоит один на один с двумя молодыми и сильными хищниками: США и Красной Чумой. В этих документах динамика роста основных экономических и военных показателей наших противников. В этих графиках наш приговор. Формально мы все еще на коне, наш уголь, нефть, сталь, электроэнергия, производство военной техники даже с учетом катастроф последних двух лет… Именно это дает основание моим оппонентам утверждать, что у нас все в порядке, и империя вполне в состоянии замкнуться в себе. Они не желают смотреть на всю картину в движении и заглядывать в будущее даже на расстояние вытянутой руки… Мы неспешно карабкаемся, а наши противники рвутся вперед. И этому рывку нужна пища. Не сегодня и не завтра, но скоро, очень скоро наступит день, когда они поднимут руку на наш мир, на наши владения, которые мы собирали и укрепляли столетиями. С одной стороны - Штаты, которые уже сейчас претендуют на статус первой промышленной державы мира. И через год они начнут водить в строй новые корабли "Программы 37" целыми соединениями. С другой Новый Мир и его рост, который вполне может поспорить с американским. Новый Свет и Новый Мир. И мы между двумя хищниками, верхом на большом, набитом шерстью мешке…
– Договориться?… - тихо, почти робко спросила она, - как-то поделить сферы влияния, заключить договоры…
– Увы, - чуть покровительственно (но именно чуть!) усмехнулся он, - видите, вам нужно еще многому учиться… Большая политика - дело истинных джентльменов и хозяев своего слова. Когда они считают нужным - то дают его, оформляя надлежащим образом, когда ситуация меняется - забирают обратно. С вежливыми и искренними извинениями. Отношения великих держав немногим отличаются от борьбы в детской - и там, и там правит сильнейший. Разница в том, что в политике после удара приносят безукоризненные извинения, а игрушки отбирают исключительно во имя всеобщего блага и прогресса. Никакие соглашения и разделы не спасут нас от аппетитов наших соперников, особенно теперь, когда они уже попробовали нашей крови. Весь вопрос в том, что сейчас, несмотря на наши поражения и беды, мы все еще достаточно сильны, чтобы хотя бы пытаться играть на равных. Но еще три-четыре года, - он простер ладонь в направлении папок, - и у нас будут уже не просить, а отбирать.
Они сидели и молчали. Очень долго сидели и очень долго молчали, недвижимые, словно сфинксы новой эпохи. Мрак за окном поблек, незаметно смешиваясь с серостью приближающегося
Как мало стало в Лондоне автотранспорта, подумал Черчилль, весь частный реквизирован для нужд армии… Куда мы идем… Что с нами будет…
– Премьер, - неожиданно, без подготовки, жестко и уверенно сказала она, - если я скажу - "нет", вы сдержите слово?
– Нет, не сдержу, - так же жестко, без заминки ответил он, - это нужно было для того, чтобы вы выслушали меня.
– Тогда будет кризис, - сказала она, не спросила, но констатировала.
– Да. Но я верю в себя и в то, что мой путь может провести империю к жизни, а мои оппоненты приведут ее к гибели. Мы не можем сдаться на милость наших противников, мы не можем поддерживать соревнование, мы можем только атаковать, вынуждая их самих нападать и сталкиваться между собой.
– "Истинный джентльмен", - с сарказмом отметила она.
– Джентльмен всегда играет по правилам. Когда правила мешают выиграть, джентльмен меняет их, - пожал плечами премьер.
– Тогда в чем разница между джентльменом от политики и бандитом с большой дороги?
– В артистизме. И в умении представить свое шулерство как благородное деяние, совершенное на благо мира и прогресса.
– И вы уверены в превосходстве нашего, британского… артистизма? Настолько, что полны решимости, проиграв одну войну, немедленно начать следующую?
– Да.
Вот и все. Все было сказано. Он сделал все, что было в его силах. Теперь будущее империи и его лично зависело от ее слов.
– Тогда… Расскажите мне свой план, сэр Уинстон. Я желаю выслушать его.
"И третьей загадкой дипломатии межвоенного периода, безусловно, является пресловутая встреча Министра и Королевы. Относительно сговора между ГДР и СССР, равно как и связей СССР и США мы можем вычислить, о чем договаривались участники, но не знаем (и вряд ли когда-либо узнаем) в какой форме и каким образом эти переговоры велись. Здесь же мы абсолютно точно осведомлены, что…числа 1943-го года, в…часов королева Елизавета вошла в кабинет сэра Уинстона с намерением принудить его к добровольной отставке. Через три часа она покинула премьера, будучи его горячей сторонницей и в дальнейшем ни разу не изменила новой позиции, будучи верной сподвижницей во всех его начинания.
О чем они говорили? Какие слова нашел Черчилль? Каким образом юная королева, решительно настроенная против первого министра, подозревающая его в убийстве отца-короля в один краткий миг стала вернейшим и преданнейшим сторонником политики новой войны? Увы, только два человека знали ответ на это вопрос, и они унесли его в могилу…"
М.Мартин "Вторая Мировая Война. Размышления историка, воспоминания очевидца".
Глава 4.
"Жизнь Ганса Ульриха Рунге представляет собой любопытный парадокс. До определенного момента мы видим прекрасного пилота, смелого солдата и просто "отличного парня", не отягощенного, однако, какими-либо достоинствами аналитика. Равно как и вообще тягой к самообразованию. Затем, в результате трагической катастрофы карьера пилота резко прерывается, и менее чем через полгода перед нами появляется совершенно иной человек - цепкий, умный исследователь, прирожденный организатор и собиратель информации. Автор легендарного "Das LuftKrieg", труда, который и сейчас читается как приключенческий роман, являясь одновременно основополагающим источником по истории "Наступления на Британию". Человек, на равных общавшийся с цветом руководства ВВС "Нового Мира", в соавторстве с В.А.Кудрявцевым фактически создавший "красную" теорию и практику борьбы авиации с морскими целями. От прекрасного пилота бомбардировщика к настоящему ученому, выдающемуся теоретику, имя которого носит первый авианосец программы ZF-47.
Воистину, это был феерический взлет, возможный лишь в ту великую пору феноменальных подъемов и сокрушительных падений…"
М.Мартин "Вторая Мировая Война. Размышления историка, воспоминания очевидца".
Мелькание окрестностей превратилось в древесный ствол, прыгнувший прямо на основание левого крыла, плоскость мгновенно сломалась. Что-то массивное и тяжелое ударило Ганса по ногам чуть ниже колен. Лобовое стекло лопнуло вдребезги, мелкая стеклянная крошка хлестнула по лицу, кровь мгновенно залила глаза. Самолет развернуло, он врезался правым бортом в череду тонкоствольных деревьев, пропахивая широченную просеку. А затем Рунге крепко приложился головой о приборную доску, и свет померк…