Новый Мир
Шрифт:
Но даже с "Яком" дела не клеились. Не смотря на то, что в серию, наконец, пошел столь долго ожидаемый Як-3, по легкости управления превосходивший любой самолет, руководство наркомата в конце года собиралось передать завод Саркомбайн под перспективные По-3. Потеря одного из двух основных серийных заводов была слишком тяжелым ударом, чтобы так просто смирится с ним. Самое обидное, что основания для такого решения были. Да, Яки отлично показали себя, воюя в Европе. Но трудные бои с французами шли к завершению, а после победы такое количество этих легких, вертких самолетов с небольшим радиусом действия становилось ненужным. Стране требовались скоростные высотные МиГи и дальние двухмоторники.
Яковлев зябко повел плечами. Ветер стихал, это было хорошо, сильный ветер - помеха полетам. Ему стало чуть теплее, но скверные думы не отпускали.
Машины с двигателями воздушного охлаждения снова входили в моду. Приходилось согласиться - отдавший Микояну практически готовый истребитель мудрый Поликарпов был прав. Отчеты об испытаниях в пору было не читать, чтобы не травмировать и так ни к черту не годившуюся нервную систему. Скорость, скороподъемность, мощное вооружение и дальность. Все подкупало в новом самолете, кроме двигателя. Проблемы с мощными "звездами" по прежнему не позволяли КБ Швецова дать обещанный М-71, как водится, самый мощный в мире.
Что в этой ситуации должен сделать молодой, перспективный конструктор? Осваивать ту же ниву. Так появился Як с мотором воздушного охлаждения, двухрядным звездообразным двигателем, созданным в далекой Перми, М-82. Летчики садились с горящими глазами, восхищаясь мощностью силовой установки, а скорость как заколдованная с трудом переходила через магическую отметку шести сотен километров в час. Такая машина военных не заинтересовала. Какой-то "доброжелатель" уже написал письмо в высокие инстанции, с просьбой разобраться, почему конструкторское бюро, укомплектованное штатом высококвалифицированных конструкторов и связанное с двумя огромными серийными заводами, не может предложить Родине ничего нового, кроме устаревшего Як-1. Яковлев знал, что письму не дали хода, но сам факт был тревожным. Чтобы развеять тучи, собиравшиеся над его головой, нужен был прорыв. С огромным трудом Александру Сергеевичу удалось прорваться на прием к Самойлову, шефу морской авиации и авианосных сил СССР и уговорить его взглянуть на новинку.
К февралю пермяки улучшили мотор, повысив его надежность. Были проведены работы над системой охлаждения, и самолет уже не простаивал в ангарах.
Интерес Самойлова к новой технике был вполне понятен. Устаревшие "ишачки" давно пора было снимать с палуб авианосцев. На какой-то момент Яковлев даже воспрял духом. Но три дня назад ему сообщили, что в связи с большой загруженностью сам Петр Алексеевич на испытания придти не сможет. Возможно, будет присутствовать кто-то из его помощников. Для опытного политика, которым неизбежно становился каждый успешный конструктор, это означало многое. Его новый самолет, последняя надежда КБ, не вызвал интереса. А значит, предстоит визит вежливости, чтобы еще раз удостоверится в бесперспективности машины.
К воротам испытательной станции подкатили две эмки, из которых выбрались пятеро офицеров. Одним из них, как и ожидалось, оказался генерал-майор Владимир Александрович Кудрявцев, достаточно молодой выдвиженец, заместитель Самойлова и фанатичный поклонник авианосцев. Быстрым кивком поприветствовав собравшихся товарищей, он пожал им руки и предложил немедля приступать к испытаниям. Двое приехавших с ним оказались палубными пилотами. Один, молодой старлей невысокого роста с короткой стрижкой и лицом представителя рабочего класса, по имени Виталий, сразу приступил к осмотру самолета. Другой, капитан, повыше и пошире в плечах, без интереса поглядывал на небеса. Как оказалось, его звали Павлом. Четвертым спутником Кудрявцева был Петр Стефановский, знаменитый летчик-испытатель и просто замечательный человек, которого знали все хоть сколь-нибудь причастные к авиации. Пятого спутника Кудрявцев представлять не стал, чем тот, впрочем, нисколько не тяготился.
После первичного осмотра и заправки Кудрявцев неожиданно предложил для начала дать попробовать железного коня его парням. Идея сразу не понравилась Александру Сергеевичу, но отказывать гостю он, памятуя о создавшейся ситуации, не решился. Тем более, что на руках у того оказалось подписанное в наркомате разрешение на проведение пробных полетов.
Первым к машине подошел Павел. Осмотрев приборную панель и поговорив с техниками, он надел парашют и пристегнувшись, не закрывая фонарь, махнул рукой. Мотор заревел, оглушая звуком всех присутствующих. А затем Павел буквально
Однако вопреки ожиданиям ломать самолет и свою шею, капитан сегодня не собирался. Сделав несколько кругов и пару бочек, он спокойно развернулся и зашел на посадку. Полет занял всего несколько минут. Павел, вспотевший и раскрасневшийся, выбрался из кабины и, пожав руку, уступил место Виталию, дружески ткнувшего кулаком его в живот. Снова повторилась знакомая уже картина. Беглый осмотр. Краткий разговор с техниками. Резкий старт, короткий полет и приземление. Виталий покинул кабину спокойный, с улыбкой на лице. Павел, ничего не говоря, стоял рядом с Кудрявцевым. Судя по всему, ему сильно хотелось закурить, но присутствие высокого начальства сдерживало от ненормативного поступка. Подойдя к коллегам, старлей развел руками и что-то сказал генерал-майору. Кудрявцев кивнул и переспросил капитана. Павел, подумав, решительно кивнул. После чего все трое подошли к Яковлеву. Известный своей строгостью начальник испытательной станции Иван Федорович Петров решился таки сделать замечание гостям, за неуместное лихачество. Пока техники снова осматривали самолет и доливали горючее, пришлось доставать бумаги и вступать в длительные переговоры, касающиеся безопасности полетов. Наконец инцидент был исчерпан, самолет заправлен по новой, а все собравшиеся готовы к очередному полету. Теперь измываться над "Яком" вознамерился Стефановский.
Раскрашенная в сине-голубые цвета машина с красными звездами с ревом оторвалась от взлетной полосы, расплескивая подтаявшую кашицу снега. В этот раз обошлось без резких стартов. Самолет плавно пробежал по взлетной полосе, набрав скорость, сделал разворот и прошел на бреющем прямо над глазами собравшихся. Истребитель уходил в небеса, одновременно закладывая крутой вираж. Петр, управлявший самолетом, краем глаза наблюдал, как ее создатели на глазах уменьшались до размера букашек. Задание на полет было простым. Облет аэродрома, несколько простых фигур, заход на посадку. Однако, по укоренившейся привычке, он с самого начала решил "пробовать" машину на все заявленные возможности. Совершив несколько кругов над летным полем, Стефановский крутанул бочку, а затем как дополнение к заявленной программе начал показывать фигуры сложного пилотажа.
Они точно решили меня сегодня угробить, думал Яковлев, глядя на творящееся в небе. В отличие от него, стоявший в отдалении Кудрявцев в небо практически не смотрел. В его руках была раскрытая пухлая папка с результатами испытаний и таблицами расчетных летных характеристик самолетов. Рядом стоял безымянный спутник. Владимир Александрович быстро листал папку, изредка бросая собеседнику короткие замечания. Тот размеренно кивал и делал короткие заметки в черном кожаном блокноте.
Вот тебе и представление. Сначала сумасшедшие палубники, которых хлебом не корми, дай что-нибудь сломать. Репутация этих сорвиголов была известна не только в ВВС. Теперь главный зритель, читающий книгу на представлении. Как сам Яковлев, позже признавался в откровенных беседах, в этот момент он практически поверил в неудачу всех своих попыток убедить военных в необходимости новой модификации Яка.
Держащиеся на некотором удалении сотрудники КБ смотрели на авианосников с неприкрытым интересом. Сам по себе факт существования советских авианосцев, по-прежнему казался определенной экзотикой. Их командир в звании генерал-майора и должности заместителя командующего авианосными силами СССР не смотрелся даже на свое звание. Темно-синяя фуражка с красной звездой, военно-морская шинель, по погоде грязные сапоги, стеклышки очков на лице. При каждом взгляде на него Яковлева охватывало неконтролируемое раздражение. Он, один из лучших, что бы ни говорили недоброжелатели, авиаконструкторов Союза, общавшийся на равных с самим Сталиным, теперь всецело зависит от какого-то… генерала. Но каждый раз конструктор давил злость, напоминая себе, что слово этого генерала весьма и весьма весомо.