Новый Мир ( № 12 2005)
Шрифт:
боль выдыхать из легких, как символ веры, —
так и уснуть, сжимая листок мелиссы,
облаком сна утекая в иные сферы.
Катит поток, не разбирая дороги,
возле бутонов воронками завиваясь,
плещет в края, гомонит, обжигает ноги —
все для того, чтобы жизнь проросла, как завязь…
Е. В. Невзглядова. О стихе. СПб., Издательство журнала “Звезда”, 2005, 272 стр.
Книга литературоведа Е. В. Невзглядовой (поэта Елены Ушаковой) названа вослед одноименному исследованию Б. В. Томашевского. Автор развивает свой взгляд на “проблему стихотворного языка”, пытается формализовать зыбкую грань между стихом и не-стихом, следуя в своих построениях достижениям
Не будучи удовлетворенной определениями учителей-формалистов, исследовательница находит объяснение “странностям” поэтической речи в интонационной теории стиха. Определение бесспорное: о том, что стихи — это интонация, неоднократно говорила Ахматова. Впрочем, уверен, нечто подобное говорилось либо интуитивно ощущалось пишущими и до Ахматовой. Уверен также, что всякий серьезно пишущий со сказанным согласится. Вопрос в другом — в предельной субъективности, с которой, обращаясь к конкретным текстам, исследователь трактует “лингвистические механизмы” интонационной теории стиха. Всякий знакомый с математической логикой знает, что можно построить бесконечное число внутренне непротиворечивых моделей (в данном случае — теорий). Проблема в том, что число не только внутренне непротиворечивых, но и жизнеспособных моделей — то есть тех самых интонаций, которые делают записанные столбиком рифмованные строчки стихами, — чрезвычайно ограниченно. Я бы сказал: дозировано. Субъективизм исследователя наиболее нагляден в предлагаемом очерке “молодой” питерской поэзии. Не хочу никого обижать, но при чтении приводимых автором обширных цитат возникает единственный вопрос: чьей интонации здесь больше, Кушнера или Бродского? Так и так получается дурно. Не нужен никому ни второй Бродский, ни второй Кушнер. Стихи их — каждого — замечательны и драгоценны. Драгоценны именно своей уникальностью, интонацией, которая, будучи калькирована, превращается в осетрину второй свежести.
Частное замечание: идея цифровых стихов, о которых Невзглядова пишет в этюде “Звук и смысл”, принадлежит покойному поэту Александру Кондратову — участнику “филологической школы” и одновременно ученому, которого высоко ценили великий математик Колмогоров и великий лингвист Якобсон. Его “рыбы” — те самые цифровые стихи — чрезвычайно широко ходили в самиздате, печатались в эмигрантской периодике etc. Для всякого человека, прикосновенного к неподцензурной питерской поэзии второй половины века, это факт самоочевидный.
Наиболее ценна, на мой взгляд, мемуарная часть книги Е. В. Невзглядовой: пристрастные, живые, человеческие слова об Омри Ронене и Вадиме Вацуро, о Бродском и Л. Я. Гинзбург. Кстати, Бродский в частном разговоре однажды обронил поразительно точное замечание — дескать, все определяется тем, к кому ты ходишь смолоду: “Вся разница между мной и Кушнером в том, что я больше ходил к Ахматовой, а он — к Лидии Яковлевне Гинзбург”. И это тоже — об интонации.
±1
Антология самиздата. Неподцензурная литература в СССР. 1950-е — 1980-е. Под общей редакцией В. В. Игрунова. Составитель М. Ш. Барбакадзе. В 3-х томах. М., Международный институт гуманитарно-политических исследований, 2005. Том 1, кн. 1 — 496 стр.; том 1, кн. 2 — 364 стр.; том 2 — 768 стр.; том 3 — 468 стр.
Радостно, что эта книга вышла. Материал ее говорит сам за себя. Благо, что значительный по нынешним временам тираж (4900 экземпляров) станет доступен читателям. Как явствует из предисловия — в первую очередь молодым. Непомерность материала делает простительными практически любые упущения и недочеты редакторов и составителей. Вспомним, сколь много претензий предъявлялось амбициозному кирпичу “Самиздат века”…
Я написал “практически любые” — но не методологические. Составитель антологии Марк Барбакадзе сам постулировал имена трех китов, на которых, по его мнению, покоится его детище: историчность, объективность и представительность.
Прежде всего поражает чрезвычайно малое число привлеченных к грандиозному проекту людей: даже в обязательном списке благодарностей фигурирует не более десятка (вполне достойных) имен. Дело тут не в финансах — уверен, ради такого благого дела многие трудились бы на голом энтузиазме. Не будучи сведущим в отношении самиздата политического, обращусь исключительно к литературной части антологии. Недоумение вызывает произвольный подбор материала. Дело не в неизбежном субъективизме составителя, а в его беспомощности. Составитель попросту некомпетентен в истории неподцензурной (не путать с диссидентской!) литературы в СССР. Он начисто игнорирует опыт предшественников, худо-бедно внесших в этот процесс хоть какую-то систематизацию, — того же Константина Кузьминского с его многотомной “Антологией у Голубой Лагуны”. Он не использует введенный в “Самиздате века” — и постоянно уточняющийся и дополняющийся поныне на курируемом Иваном Ахметьевым сайте “Неофициальной поэзии” <http://www.rvb.ru/np/> — принцип разделения на литературные кружки и школы. Для него как будто не существуют ни изданный Александром Суетновым еще в 1992 году двухтомный библиографический указатель “Самиздат”, ни выпущенная в 2003-м издательством “Нового литературного обозрения” энциклопедия “Самиздат Ленинграда 1950-е — 1980-е”. Принцип, используемый составителем, девственно прост: я помню, что в такие-то и такие-то годы мною в самиздате было читано то-то. До курьезов доходит: “Роковые яйца” Булгакова помещены в томе “до 1966 года”, “Собачье сердце” — в следующем. Поскольку оно якобы только тогда получило распространение. Откуда, любопытно, эта статистика взялась? Органы, что ли, информацию рассекретили?
Поэтические подборки классиков начала века предельно прихотливы: у Цветаевой, к примеру, наличествуют исключительно белогвардейские стихи — в то время как наиболее значительное влияние на молодых поэтов оказали просочившиеся в самиздат в конце 50-х ее поэмы. Без них, к слову, не было бы “Шествия” Бродского. Кстати о Бродском: говорится о процессе над ним, но ни слова не сказано о безусловном хите самиздата 70-х — его четырехтомном Собрании сочинений под редакцией В. Р. Марамзина. Имя самого Марамзина вообще ни разу не упоминается — а ведь тоже не самый последний литератор из ходивших в самиздате. Приводятся какие-то не самые популярные стихи покойного Хвоста — и ни слова ни об Анри Волохонском, ни об их совместном сверхпопулярном хите “Над небом голубым”. И так далее…
Проблема антологии — при том, повторюсь, что выход ее можно только приветствовать, — исключительно в ее названии. Написано: “Антология самиздата”. Следует читать: “Антология самиздата глазами шестидесятников и диссидентов”.
Самиздат — явление уникальное и несоизмеримо более широкое. По крайней мере — самиздат литературный. К слову — для грядущих уточнений и дополнений (которые, надеюсь, таки воспоследуют — хотя бы в заявленной интернет-версии антологии), — бесспорными лидерами самиздата 80-х годов, в сотни раз превосходившими по тиражам предлагаемых Льва Тимофеева и Леонида Бородина, были максимовские переводы книг Кастанеды и “Иллюзии” Ричарда Баха, переведенные на русский, если кто не знает, покойным Майком Науменко, лидером группы “Зоопарк”.
ЗВУЧАЩАЯ ЛИТЕРАТУРА. CD-ОБОЗРЕНИЕ ПАВЛА КРЮЧКОВА
ЗВУЧАЩИЕ СОБРАНИЯ (Анна Ахматова)
Перед каждым из поэтов “великой четверки”, исключая, думаю, Цветаеву, не однажды оказывалось записывающее устройство. Предположим, что мы взялись бы “измерить” количество сохранившегося до наших дней аудиоматериала — сегодняшним форматом, то есть компакт-дисками (время звучания каждого из них, напомню, было бы не более 70-ти минут). Итак, вообразим себе, что оцифрованы все записи из государственных и частных архивов, само собой, не забудем изданные в советские и “перестроечные” годы грампластинки и малотиражные аудиокассеты. Добавим сюда, конечно, и то, что уже издано исключительно на компакт-дисках1 — в самые последние годы.