Новый Мир ( № 12 2005)
Шрифт:
Ка-ли-на,
Раз, два, три, четыре,
Чернявая дивчина
В саду ягоды рвала!
Достают сваливающиеся без предупреждения гости.
Обычно я уматываю в какое-нибудь воеводство, предоставляя гостеприимные хлопоты Ларисе.
Случаются исключения.
Безмерно обрадовался,
— Это пан Друзенко или все-таки товарищ? — весело кричал он.
— Вы откуда звоните?
— Из Варшавы, дорогой, из Варшавы.
Как приехал? Конечно, по приглашению. Конечно, родственника. Очень дальнего. Живет в Радоме...
Вот турист неугомонный! Без ступней — и ничего: садится в “Москвич” с рулевым управлением и — через Украину, Белоруссию, через границу, которая на замке, и таможню со своими делами, а дальше — по польским автострадам.
— Ты в Радоме был? — спрашивает лучший в мире учитель словесности.
Нам уютно на кухне, хотя жена упорно гонит в гостиную.
— Бывал. На телефонном заводе.
— Заводе телефонных аппаратов, — по-учительски поправляет Михаил Владимирович. — Там… неспокойно.
— Да нет, вроде тихо.
— А ты слышал о комитетах защиты рабочих?
Конечно слышал! Диссиденты придумали. Помогают семьям тех, кто попал в тюрьму после забастовок. А толку-то!
Выходим на лоджию.
Внизу напряженно гудит рондо.
— Как ты вообще — живешь? Здесь? — почему-то шепотом спрашивает дорогой гость.
Я тяну с ответом.
— Не можешь сказать?
— Во-первых, не живу, а нахожусь. Во-вторых, мало что знаю. Еще меньше — понимаю. Возьмите этот перекресток. Знаете, как называются улицы? Одна — Свентокшиская. В честь Святого Креста. Другая — имени Мархлевского. Был такой большевик и поляк.
— Знаю, — кивает Михаил Владимирович и вздыхает.
…Со временем все станет на свои места. Улицу Мархлевского отменят. Переименуют в аллею Иоанна Павла II.
На рассвете нас поднял будильник.
Занималось воскресенье. Варшава посапывала во сне. Две машины, приклеившись, миновали центр и устремились к Брестскому шоссе.
Я притормозил там, где год назад мы с Ларьком некстати столкнулись с лесниками.
— Домой-то когда?
—
— А хочется?
— Даже не знаю.
Я долго стоял на обочине, глядя вслед “Москвичу” со знаком ручного управления на стекле.
Хотел было поискать могилу Барона, но передумал.
Десантник рассказал забавный анекдот.
Здесь умеют их рассказывать.
Стало руководство народной Польши замечать, что руководители среднего звена рано отдают концы: отказывает сердечная мышца.
Поручили ученым выяснить — проверить на белых мышах.
Через месяц звонят, говорят: приезжайте, выяснили.
Приезжают: Герек, Ярошевич...
Смотрят — два ящика. И там, и там — мыши. Но в одном — бегают, а во втором — лапками кверху.
— Вы что, — спрашивает Герек, — этих кормили, а этих нет?
— Совершенно одинаковый рацион.
— Может, с воздухом что?
— Один и тот же воздух.
— Температура?
— Везде двадцать градусов.
— Почему же эти бегают, а эти…
— Тем, которые уже не бегают, каждый день по два раза кота показывали.
Легнице.
Столица польской меди. И — группы наших войск.
Странно: идешь по польскому городу, видишь польские костелы, дома, польские вывески, и вдруг — по-русски: “Военная книга”.
Как в Чите.
Ура! Или — черт побери? В Варшаву пожаловал Алексеев.
Я опасался, не сорвусь ли в роли адъютанта. Она мне — как серпом…
Обошлось: Главный особо не загружал.
Я сопровождал его по кабинетам и даже переводчиком бывал.
Всюду Алексеев непременно задавал один вопрос. Видно, в Москве посоветовали.
— Насколько опасны ваши диссиденты?
— Что вы, пан-товарищ! — весело отвечали ему. — Какая опасность! Сколько их? Ну, сто, двести. О чем вы говорите? Мы их потому и не трогаем. Иногда задерживаем и… выпускаем. Чтоб на Западе не шумели.
Лето началось со скандальчика. А он — с чего? Правильно: в корпункте затрезвонил телефон.