Новобранец
Шрифт:
— Я разбивала сердца, — закивала фэйри. — Много сердец.
— Небось, только этим и занималась, — сказал Денис.
— Нет, не только…
Она покачала головой, и красная волна волос ожила, зашевелилась вокруг ее хрупкого тела.
— Бедный Броэрек, — вздохнул Денис. — Незавидная участь: семьдесят лет непрестанной печали, а потом — вечное забвение. Зато умрет личностью. Отличное утешение для парня! И все потому, что какая-то фэйри обманула его.
— Не какая-то, — вмешался Арилье ревниво, — а
— Самая коварная, — вставил Денис.
— Самая добрая…
— Позволь с тобой не согласиться.
— Не позволю.
— Слушайте, друзья мои, — Денис переводил взгляд с Арилье на Ратхис и обратно, — вы меня просто убиваете своим бессердечием. Скажите-ка, все эльфы такие?
— Нет, Денис, — медленно ответил Арилье, — это все влюбленные такие.
Глава одиннадцатая
Денису не хотелось видеться с Арилье. По крайней мере, некоторое время. Что-то произошло между друзьями, что следовало осмыслить и пережить. И желательно в одиночку. Денис чувствовал, что может не выдержать: возьмет да расскажет обо всем первому встречному, просто чтобы не держать в себе. Вся эта история с двумя обликами фэйри и с бедным влюбленным Броэреком почему-то не давала юноше покоя. Мысленно он ставил на место Броэрека себя самого: простой парень, сдуру влюбившийся в нечеловеческое существо, в десятки раз более могущественное, нежели он сам! Есть о чем призадуматься.
«Глупости, — пытался уговаривать себя Денис. — Броэрек — типичный неудачник, а я — нет».
Но почему, собственно, Денис — не неудачник? Что говорит в пользу такого утверждения? Он быстро перебрал в мыслях все обстоятельства своей жизни. Ну и что в них удачного? Самая обычная жизнь. Отдельная квартира. Мама считает, что это — «повезло». Могло быть хуже. Иногда она перечисляла — что именно могло быть хуже, но Денису все это представлялось несущественным. Например, у Дениса не было отца.
Папа имел лишь одно воплощение — конверт с деньгами. Мама всегда демонстративно шлепала этот конверт на стол, глаза у нее при этом были покрасневшие, лицо слегка опухшее. «Вот и все, на что он способен». И добро бы эти деньги уходили на что-то интересное! Нет, обычно мама просто на всю сумму покупала одежду для Дениса — по своему выбору. То есть — ужасную.
Мамацентричная вселенная была узкой, тесной, полной ненужного хлама.
Единственное, в чем Денису действительно крупно повезло, — это агентство «экстремального туризма». Если только можно считать везением военную службу с отчетливой перспективой грядущего сражения с троллиной армией.
«Броэрек — неудачник, а я — нет», — повторил Денис сам себе. Эта мантра почему-то возымела усыпляющее действие. Очевидно, Денис слишком устал — от обилия впечатлений и, главное, от слишком интенсивных попыток
Спал же юный воин там, где обычно люди из замка Гонэл искали уединения, то есть — в саду, неподалеку от фонтана.
Мама бы, наверное, ужаснулась, увидев, с какой непринужденностью ее сын растянулся на голой земле. Как бродяга какой-нибудь!
Интересно, сквозь сон думал Денис и улыбался, каким видится маме это «экстремальное путешествие»? Чем-то вроде плавания на комфортабельном лайнере? Завтрак в каюту, черный стюард в белом кителе?
Журчанье струй убаюкивало, возвращало в душу покой. До ночного дежурства оставалось еще время — часа два или три. И Денис безмятежно погрузился в забытье.
Сперва оно действительно было блаженным: очевидно, эмоциональные ресурсы Дениса, изначально не слишком богатые, были истощены, и он пополнял запасы; но затем Некто или Нечто (что бы там ни заведовало внутренней жизнью Дениса) «решило», что парень достаточно восстановился для новых переживаний, и послало ему тревожный сон.
Он увидел свою безымянную деву.
Сейчас Денис уже не сомневался в том, что она обладает невероятным могуществом, превышающим даже эльфийское, но могущество это подавлено некоей враждебной силой и коснеет в забвении самого себя.
Почему-то именно сейчас, когда безымянная эльфийская воительница предстала ему в состоянии крайнего унижения, это могущество сделалось очевидным — гораздо очевиднее, нежели прежде, пока она оставалась веселой и надменной, любящей говорить многозначительными загадками.
Ее одежды истрепались, платье превратилось в лохмотья, да и волосы выглядели не лучше: спутанные, в колтунах, с запутавшимися в прядях репьями, они свисали ей на лицо, и она даже не поднимала руки, чтобы убрать их. Обветренные губы растрескались. Она стояла посреди цветущего сада — казалось, в двух шагах от спящего Дениса и вместе с тем в каком-то ином мире. Пышные цветы, роскошь зелени — все это было исполнено преступного равнодушия к судьбе эльфийской девы. Она одна, воплощенное страдание, казалась здесь живой, а все прочее, несмотря на свою очевидную красоту, выглядело мертвым, как бы грубо намалеванном на холсте.
И как обычно рядом с эльфийкой появился Адальгер — ослепительно прекрасный, в синем плаще до пят, с лютней через плечо. Он выступил из-за деревьев, и в первое мгновение девушка вздрогнула и отпрянула, но затем безразличие разлилось по ее лицу. Она как будто смирилась со своей участью.
— Ты!.. — прошептал Адальгер.
Его приглушенный голос, казалось, наполнил весь сад, и все листья на кустах затрепетали от этого звука.
Девушка опустила веки.
— Смотреть на меня! — зашипел менестрель. — Смотреть!..