Ночное солнце

Полина Елизарова

— Милая моя! — Доктор вскочил со стула и, наклонившись над кроватью, схватил ее в объятия.

Варвара Сергеевна, с трудом сдерживая слезы, уткнулась носом в его плечо.

Поглаживая ее по щеке, он тихо напел ей в ухо:

— Дачу нашу помнишь?

Варвара Сергеевна ловила губами и веками тепло его пальцев.

— Жасмин, круассаны… А еще красное вино напополам с дождем…

Было грустно, что все это осталось в прошлом, и радостно от того, что это случилось в ее жизни.

— Ты начала писать роман…

—

Точно. Но писатель из меня никудышный.

— Алину помнишь?

— Сапсан. Подмосковный дом напыщенного папенькиного сынка. Чернобровая Жанка Распоряжайка. Бригада строителей. Пропавшая хозяйка [3] .

— Все верно, любимая… — до одури нежно поцеловал ее в висок Валера.

— Потом мы уехали в Рим. Дивные фонтаны, булыжные мостовые, кафе, где вместе с кофе бесплатно раздают счастье, шумливые толпы туристов, Колизей, Пантеон, — задыхаясь от опережавших слова, прорвавшихся сквозь невидимую плотину воспоминаний, взахлеб перечисляла она.

3

Завязка романа Полины Елизаровой «Картонные стены».

— Было…

Перехватив рукой его запястье, Варвара Сергеевна прильнула к нему губами.

Ну… какой же он любовник?

Он, выходит, муж.

— Что было потом? — отстранившись, чтобы видеть ее лицо, осторожно спросил доктор.

— Мы вернулись в твою квартиру.

Он присел на краешек стула:

— И?

Его лицо вдруг закрыла тень.

Самоварова зажмурилась.

«Мне показалось… Это все ветер, играющий с жалюзи, и облака, набежавшие на солнце. Я же сама попросила медсестру приоткрыть форточку».

Открыв глаза, она увидела, что лицо доктора вновь оказалось в полоске яркого солнечного света.

Но тень, успевшая исчезнуть, на нем все же побывала.

— А теперь я оказалась в больнице, — выдавила она из себя.

Раздался стук в дверь.

— Не помешаю?

По обманчиво-мягкому тембру голоса вошедшей Самоварова сразу же узнала невролога.

Валерий Павлович нехотя отлип от нее и пошел навстречу коллеге.

Поздоровавшись друг с другом, доктора вышли из палаты.

Через пару-тройку минут доктор вернулся.

— Готовы результаты МРТ, анализы крови и мочи, — сообщил Валерий Павлович.

— Класс! — гоня от себя страх, тут же перебила его Самоварова. — Уж про мочу-то с мужчиной самое то потрещать!

— Варь, вообще-то я доктор…

— И это видно невооруженным глазом! — продолжала делано веселиться она, между тем, надвинув на себя одеяло, она вся сжалась в ожидании медицинского приговора.

Доктор внимательно изучал лист заключения по МРТ:

— В головушке твоей все чисто. Опухолей нет, инсульта тоже. Так… — Он перешел к распечаткам анализов крови. — Здесь тоже все неплохо. Но гемоглобин ожидаемо низкий,

критично низкий… Лейкоциты в норме, СОЭ тоже. Даже не знаю, что и…

— Что и думать, — закончила за него Самоварова.

Лицо доктора выражало растерянность, смешанную с некоторой долей облегчения.

— Валер, — подоткнув под спину подушку, присела на кровать Варвара Сергеевна. — Пожалуйста, хоть ты прекрати меня мучить! Объясни, как я оказалась в реанимации. Что со мной, черт побери, произошло?

Доктор бросил листки на стул и принялся вышагивать по палате.

— Ты потеряла сознание. К счастью, в квартиру зачем-то вернулась твоя дочь и тут же вызвала скорую. Давление было ниже некуда… Замедлилась сердечная деятельность. Тебя доставили в реанимацию. Ты пролежала там сутки. Состояние стабилизировалось, тебя перевели в палату. Ставили капельницы. Еще почти сутки ты спала. Ни на один вопрос о том, что предшествовало случившемуся, ты так и не ответила, — вещал он чужим голосом.

— Господи… — обхватила себя руками Варвара Сергеевна. — Но я действительно не знаю, что этому предшествовало! Неужели ты думаешь, я лгу?! — не в силах себя сдерживать, закричала она. — Зачем мне лгать? Для лжи нужен смысл!

— Уф… Именно этого мы и боялись, — подскочил к ней Валера. — Твоей реакции.

— Какой, к черту, реакции?! На то, что у меня упало давление и понизился гемоглобин?

— Варя… — Приобняв ее, доктор пытался говорить спокойно. — Ты должна успокоиться и попытаться ответить на один простой вопрос.

— Я спокойна! — Она скинула с себя его руки. — Задавай любые вопросы, только не делай из меня идиотку!

Валерий Павлович присел на краешек кровати.

— Что ты помнишь последнее? День, час, событие… Это очень важно, чтобы понять клиническую картину.

— Ты можешь убрать из своей речи ваши врачебные формулировки? — злилась Самоварова, с горечью понимая, что злится не на доктора, а на себя, полоумную развалюху.

— Хорошо… — выдержал паузу Валерий Павлович. — Постараюсь…

Она схватилась руками за голову, которая трещала от напряжения.

— Утро. Ты ушел на работу. Я собираюсь в поликлинику, потому что ты заставил меня сдавать очередные чертовы анализы.

— Дорогая моя, ты постоянно чертыхаешься!

— Слушай, ты вроде атеист? Или как?

— В свете случившегося поверишь во что угодно, — изрек, глядя куда-то в стену, доктор. — Если бы Аня случайно не вернулась домой, все могло закончиться гораздо плачевней.

— Вот и дай мне информацию! — срывающимся голосом умоляла Самоварова. — Я говорю тебе правду, скажи и ты мне!

— Варь… я каждое утро ухожу на работу и время от времени прошу тебя сдать анализы. Вспомни что-то конкретное — обстоятельства, детали.

— Обычное утро в твоей квартире. Осень. А конкретное? После утреннего приема ты собирался на собеседование к Вислакову.