Ночное солнце

Полина Елизарова

— Тебе денег мало? — улыбнулась Инфанта.

— Хватает! — крякнул Петя. — Дело-то не в общаке, — поморщился он. — С тобой мы — сила. Все же работало, как часы. Про орден шепчутся в самых крутых кабинетах, попасть к тебе мечтают многие. Ты — загадка, тайна, покрытая мраком… Ну, это я так, для красного словца! Без твоего дара, харизмы и моих организаторских способностей мы на хер не нужны друг другу.

Петя был абсолютно прав.

В ней шла борьба между истинным, впервые в жизни появившимся желанием глупого сердца и проклятым разумом, упорно твердящим, что без

них она стремительно превратится в обслуживающий персонал с туманной табличкой на дверях «остеопат» или «сексолог». Без них она — лицо без специальности, а для «избранных» специальность не важна. Без них у нее не будет власти. Отменяя устоявшиеся правила игры, она лишала себя многих возможностей. Зато без них у нее был шанс начать с чистого листа. Орден отнимал у нее много энергии и заставлял постоянно лгать. Теперь уже не только себе, но и Дане.

— Давай так: ты перенесешь сбор на начало декабря, я отдохну и, вернувшись из отпуска, приму окончательное решение, — дала задний ход Инфанта.

— Так ты в отпуск собралась? — В его голосе послышались нотки ревности.

— Представь себе… Ты когда был в отпуске последний раз?

Подполковник задумался. Вид у него сделался такой, будто она его спросила, когда он в последний раз онанировал.

— В июне… В Турцию с женой и дочкой ездил.

— А я — никогда.

— Что, никогда в Турции не была?

— В отпуске.

Он странно поглядел на нее, ей показалось, в его глазах промелькнула тень сочувствия.

Но лезть в его голову ей больше не хотелось.

— Ну да… Жизнь-то у тебя была непростая, — многозначительно изрек он.

— Дорогой мой! — Инфанта резко встала и наклонилась к нему через стол. — Даже не думай, что, собрав на меня свое сраное досье, ты можешь мной манипулировать! — промурлыкала она и потерла шею, чуть приоткрыв рот.

— Богиня, о чем ты?! — занервничав от ее близости, Петя машинально вжался в стул. — Работа у меня такая. У меня и на Макса, и на Виолетку, и на деканшу эту унылую все есть… Привычка, видишь ли… Считай, профессиональная деформация…

— А на жену? — присев обратно на стул, беззлобно усмехнулась Инфанта.

— И на жену…

В ее голове вдруг заиграли слова забытой песни о «парнях — соседях по подъезду», которую часто напевала одна воспитательница — молоденькая, густо разукрашенная, после педагогического техникума попавшая к ним девица с агрессивной тоской в глазах. Дерзкая с начальством и грубоватая с детьми, она была для нее, семилетней соплячки, кумиром. Чуть не каждым своим жестом выражая протест, девица так естественно и неизбывно отражала настроения общества. Шел восемьдесят седьмой год…

В кабинет вошел знакомый астеничный официант с подносом.

Выгрузив очередную порцию коньяка для подполковника, вопросительно поглядел на Инфанту.

— Мне — ничего, свободен! — отмахнулась она.

— Короче, я понял! — Петя схватился за бокал и одним махом осушил его до дна. — Э, счет принеси, любезный! — промокнув губы несвежей салфеткой, гаркнул он вслед доходяге.

Официант, подобострастно склонив голову, на несколько секунд застыл на пороге.

«Понял

ты, скотина свиномордая, чем дед бабку донял! И как же такие бабы роскошные под таких вот ложатся?!»

Парень прикрыл дверь в кабинет, а Инфанта не удержалась от звонкого смеха.

— Ты че? — смутился Петя.

— Да ниче… Милый ты, Петя, человек! Мы уж с тобой как родные, да? — Она встала и сняла со спинки стула свою маленькую дорогую сумочку.

Подумав, обошла стол и чмокнула его в щеку.

Ссориться с ним было еще рано, да и вообще — с такими лучше не ссориться.

— Кстати, мне срочно нужен загранпаспорт! — бросила она подполковнику уже в дверях.

— Сделаю. В центральном. Единственное — сама подъедешь, как назначат, со своим фуфловым гражданским, — не удержавшись, добродушно съязвил он.

— Само собой.

Она послала ему воздушный поцелуй.

— А что с объектом и ее мужиком? Снимать наружку?

Она задумалась:

— С мужика сними. А по объекту оставь.

— Как скажешь…

* * *

Как только села в машину, раздался звонок от Дани. Как чувствовал, что она о нем подумала!

Прежде чем ответить, она уставилась на монитор: «Да-ня».

Четыре самых лучших буквы в мире. Четыре — хорошее число.

Любовь, глядевшая на нее с экрана.

Забив в навигаторе адрес, Инфанта двинулась в сторону турагентства.

Когда долгий светофор на перекрестке зажегся красным, она залезла в интернет на мобильном и набрала в поисковике «Наутилус. Взгляд с экрана». Через пару секунд колонки содрогнулись от минорных битов.

По улицам, кутаясь в плащи и куртки, спешила неопрятная людская масса. Смотреть в окно было скучно.

К счастью, ее ряд тронулся быстрее остальных.

А может, не так уж плохо, что все так вышло?!

Она вдруг ощутила уверенность в том, что отец, которого она никогда не видела, останься с ними, приползал бы домой тусклыми вечерами и, пьяно ухмыляясь, плевал бы в невкусный ужин нелюбимой жены.

Будь родители рядом, ничего бы не поменялось — она росла бы в обстановке такого же, как в казенном доме, бездушия и безразличия, а сейчас, вместо свободы, имела бы обременение в лице двух дряхлых, больных людей.

Но тварь могла переписать сценарий!

Тварь хотела это сделать, но, испугавшись ответственности, не сделала.

Тварь была другой… Она была не серым пятном в безликой толпе, но личностью — солнечной, живой.

Тварь была прекрасна: обычная одежда сидела на ней так, словно ее сшили лучшие, обслуживающие эстрадных матрон и номенклатурных жен портные; у нее был изумительно красивый, смешливый рот, из которого она завораживающе выпускала клубы табачного дыма. Она могла бы заполучить себе в мужья любого мужчину, но зациклилась на женатом менте.

И за это она ее тоже исступленно любила — за то, что тварь в одиночестве гордо несла свой крест, не позволяя страсти помешать самому важному — спокойствию и комфорту своей глуповатой и вредной дочери.