Ночное солнце
Шрифт:
Мощнее матери манипулятора нет.
И до конца пуповина не рвется никогда, даже после физической смерти.
Но теперь их двое! И вместе они попытаются разрубить проклятые пуповины, делавшие их жизни неполноценными, лишенными свободы, чистого воздуха и собственных желаний…
32
Варвара Сергеевна, отогрев руки под струей теплой воды, вошла в комнату.
Доктор сидел в ее кресле у окна и что-то сосредоточенно печатал в ноутбуке.
— Как погуляла? Не замерзла? —
— Замерзла. — Намереваясь отправиться в душ, она начала раздеваться.
— На работу тебя зовет? — не удосуживаясь назвать полковника по имени или хотя бы по званию, равнодушно спросил доктор.
— Возможно, — солгала она.
— Неплохая мысль.
Отчетливо слыша в Валериных словах другое: мол, как же ты всех достала, шла бы лучше работать! — Варвара Сергеевна ощутила отупляющую злость.
Ее задело, потому что это было не так уж далеко от истины.
Десять минут назад ей отчаянно не хотелось расставаться с полковником!
Несмотря на их личные разборки, рядом с ним она чувствовала себя как когда-то: собранным, здравомыслящим профессионалом.
Переодеваясь у шкафа, она не отрывала глаз от Валериной спины.
Мог ли он увлечься другой женщиной?
Конечно, мог…
Шестидесятилетний энергичный, здоровый самец, теперь уже с престижной работой, который большую часть своей мужской жизни принадлежал сам себе. Вопрос только в том, зачем ему, привыкшему к свободе, понадобилось с ней связаться полтора года назад? И на хрена время от времени заводить разговоры о том, что им не мешало бы официально оформить отношения?
Пока они находились в «зоне комфорта», все было хорошо.
Неужели переезд в ее квартиру послужил для них лакмусовой бумажкой?
А сейчас, из-за неожиданного визита полковника, она еще и чувствовала себя виноватой…
Стоя под душем, Варвара Сергеевна не могла сдержать слез.
Гель с ароматом пачулей, купленный в Риме, стоил почти как флакон туалетной воды.
Еще один щедрый жест доктора, у которого еще не было такой, как сейчас, зарплаты. Интересно, получил ли он уже на работе аванс? Раньше он делился с ней всем, а теперь она почти ничего о его новой жизни не знала.
Этот гель не трогала даже беспардонная Анька, понимая, что он дорог матери не только из-за высокой стоимости.
Намыливая тело, Варвара Сергеевна окунулась в воспоминания о Риме, о запахах его переулков, истоптанных с Валерой вдоль и поперек. Если выйти из гостиницы и повернуть направо — выйдешь извилистыми улочками к виа Венето, где тут же почувствуешь себя героиней фильма Феллини — загадочной темноволосой красавицей с густо подведенными томными глазами и густыми черными ресницами.
В этом древнем городе и днем и ночью пахло свежесваренным кофе, жареными каштанами, сводящими с ума неизвестными духами местных синьор, табаком неспешно раскуривающих на ходу свои трубки синьоров, модной одеждой из новых коллекций, а кое-где, в глубине переулков, — винтажной, пропитанной
И этот последний вспомнившийся запах, совсем не портивший многоголосия Рима, вдруг зазвучал в носу доминирующей, стирающей радостную картинку нотой.
Так пахло из подброшенных к их двери мешков с мусором.
Так пахло в квартире Ольги Рыбченко, когда…
— Мам, ты там жива? — Анька подергала за ручку двери.
— Да, уже выхожу.
Наскоро промокнув тело, Самоварова накинула халат и намотала на влажные волосы белоснежное мягкое полотенце. С тех пор как она снова оказалась в своем доме, кое-какие полезные привычки, приобретенные ею за время проживания у доктора, она привнесла и сюда. Для того чтобы белое постельное белье и махровые полотенца не отдавали «серостью», она начала покупать дорогой, с отбеливающим эффектом стиральный порошок. Прежде чем загрузить белье в машинку, предварительно замачивала его на ночь. Жизнь с доктором, выходит, сделала ее, всегда не любившую быт, лучше, его же жизнь, как выяснилось сегодня, осталась без изменений.
Варвара Сергеевна открыла дверь. Анька топталась у порога.
— Что так долго-то? Уж полчаса, как ты здесь засела.
— Я что, кого-то задержала?
— Да нет… просто испугалась, что тебе плохо.
— С чего это мне должно быть плохо? Мне двести лет, что ли? — огрызнулась на дочь Самоварова.
— Ну… жива — и слава богу, — пожала плечами Анька и, развернувшись, удалилась в сторону своей спальни.
Доктор все так же сидел в кресле и работал.
Положив под язык две таблетки глицина, Варвара Сергеевна разложила диван.
Как следует взбив подушки и взяв со столика очки и книгу, улеглась в постель.
Валера захлопнул ноутбук. Погасив верхний свет, молча вышел из комнаты.
Вернулся минут через десять. От него пахло пачулями.
Юркнув под одеяло, он требовательно вытащил из ее рук книгу и погасил ночник.
С момента переезда в эту квартиру любовью они еще не занимались ни разу.
Валера был нежен, но нетерпелив, будто пытался доказать кому-то третьему не только чья она женщина, но и с кем ей лучше.
За время соития оба не проронили ни слова.
Довольный и уставший доктор потянул на себя одеяло и, пожелав ей спокойной ночи, повернулся на бок.
Через пару минут комнату наполнило его спокойное умиротворенное посапывание.
У Варвары Сергеевны сна не было ни в одном глазу.
…Регина перестала появляться в летнем садике, а Варя не сталкивалась с более не звонившей и не отвечавшей на телефонные звонки Ольгой.
В июле Варя, под контролем Никитина, приступила к расследованию серьезного преступления — три мужских, с огнестрельными ранениями, трупа в одном из дворов на территории их района. Свидетелей не было, при проверке личности убитых выяснилось, что двое из них ранее задерживались за производство и распространение наркотиков.