Ночь шрамов
Шрифт:
Коридор петлял по внутренностям Зуба, мимо перегородок и отверстий, которые выдыхали влажный воздух. Машина целиком сконструирована по образцу органического существа. С какой целью? Чтобы вселить страх и трепет в любого, кто увидит ее, чтобы скрыть механику. Дым от свечи, которую держал в руках шаман, изящными завитками полз по потолку, оставляя черную полоску на порядком измазанной поверхности. Наконец процессия достигла конца коридора и зашла на узкую лестницу, поднимавшуюся под странным углом. Через небольшой люк пленников вывели в ярко освещенное пространство.
Мостик
Скрытые от глаз насосы гнали жидкость по сосудам Зуба.
Девон подошел поближе и внимательно присмотрелся.
Что-то есть внутри. Оно сокращается. Расширяется. Равномерно. Словно вдыхает, а потом снова выпускает воздух. Сквозняк идет от влажных, покрытых известью клапанов.
Складывалось впечатление, что машина дышит.
Зуб – живой? Механические сердце, легкие, кровь? Мозг? Нет-нет, машина специально так сконструирована. Технология дублирует жизнь, пытается создать максимально приближенную копию. Стены не из кости. Керамика? Вены – нет, не вены. Трубы, заполненные маслом вместо крови. Гидравлика. Откуда сквозняк? Вентиляционная охлаждающая система. До сих пор на ходу, спустя три тысячи лет? Почему бы нет? Человеческое тело можно модифицировать, и оно просуществует неопределенно долгий срок. Почему нельзя сделать то же самое с машиной? При наличии достаточного количества топлива… Шаман обратился к одному из своих людей:
– Собери совет.
Дикарь кивнул и направился к люку.
– Кроме Дрози, – добавил Батаба. – Этого оставь в покое. Его вымотает дорога из одной комнаты в другую.
Пресвитер Сайпс ткнул тростью в сплетение стеклянных вен.
– Эта штуковина. Почему она дышит?
– Костяная гора пребывает во сне, – грозно сказал шаман. – Больше никаких вопросов, старик.
– Другими словами, – заметил Девон, – он не знает.
– Тихо! – зарычал Батаба. – Или вам обоим вырежут ваши поганые языки.
– Такая страсть к отрезанию чего попало, – сказал отравитель. – Племенной обычай? Или личное извращение?
Батаба бросил на пленника угрожающий взгляд.
Один за другим на мостик прибыли члены племенного совета. В общем собралось семеро мужчин: у четверых были седые бороды, еще трое помоложе держались с высокомерием воинов. Темнокожие дикари носили широкие одежды, шеи их украшали шарфы. Все до одного имели какое-либо уродство. Химические ожоги и шаманское лечение превратили загорелые лица в уродливые маски. Самый старший непрерывно моргал красными, слезящимися глазами. Воин с раздвоенной бородой и тонкими, покрытыми белыми шрамами руками угрожающе посмотрел на Девона и сжал в кулаке рукоятку широкого кривого ножа, который висел на веревке у него
– Позже, – остановил его Батаба.
Воин улыбнулся.
Девон осмотрел собравшихся дикарей и пожалел, что не создал яда, способного уничтожить все живое в Мертвых песках.
Последним вернулся хашетт, отправившийся созывать членов совета. Под руку он вел древнего старика, который размахивал деревянным костылем.
Старик ловко использовал костыль, чтобы отбиваться от своего молодого помощника.
– Оставь меня в покое, придурок. Я сам могу. – Он прищурил влажные, слепые глаза. – Где Батаба? Чтоб твои яйца Айен поджарила, чего этот одноглазый шока опять от меня хочет?
Шаман выпрямился.
– Я созвал совет, Дрози.
– Недомерок! У меня в печенках уже твои советы. Притащили меня сюда, как жену какого-нибудь поганого змеелова, которая собирает по пустыне катхаллу и таскает сточную воду? В такое пекло!
Батаба обратился к дикарю, державшему Дрози:
– Ади, не было причин беспокоить советника.
Ади беспомощно посмотрел на шамана.
– Оставь меня в покое, – не унимался Дрози. – Ублюдок! Может, я и постарел, но из ума пока не выжил. Хотели без меня совет устроить? Думаете, я не знаю, что происходит? Я сидел во главе этого совета, когда вы еще мамкину титьку сосали!
Советники неловко переминались с ноги на ногу. Девону еле удалось скрыть улыбку.
– Дрози, – провозгласил Батаба, – мы привели пленников!
Старик погрозил шаману кривым костылем.
– Не смей разговаривать со мной таким тоном, мешок с дерьмом харша. Я еще припоминаю, как…
– Приспешники темноты. Враги Айен.
– Да плевать я хотел, что…
– Советник! – Батаба стукнул посохом по полу. – Человек перед тобой – дипгейтский отравитель. Второй – Сайпс, глава черного храма, пастух проклятых ангелов, кормящий поверженного бога.
Дрози опустил костыль и зачавкал беззубым ртом.
– Первый раз про таких слышу.
– Мы воюем с ними вот уже много лет, – понизив голос, сказал Батаба.
– Воюем? Какая еще война?
– Война с народом цепей, с детьми свергнутого бога.
– Когда это?
– Ты сам принимал в ней участие. – Шаман выдержал паузу. – В течение десяти лет.
Старик прищурился и одобрительно закивал.
– Мы ее выиграли. Выиграли войну. Помню, помню. А ты теперь старика на посмешище выставляешь! – Дрози плюнул шаману под ноги.
– Эта война, – осторожно продолжал Батаба, – унесла обоих твоих сыновей двенадцать лет назад.
Дрози повис на костыле и начал бормотать что-то неразборчивое себе под нос, затем повернулся к стоявшему рядом Ади.
– Брэн, сынок, приведи-ка сюда брата. Я по горло сыт этой чепухой.
– Советник, я не ваш сын, – замялся Ади.
– Не дури.
– Советник, я сын Ходена, Ади, двоюродный племянник вашей третьей жены, Дениз.
Дрози снова прищурился, пережевывая во рту немые проклятия. Он внимательно присмотрелся к Ади и обвел советников презрительным взглядом.