Ночь с Ангелом

Кунин Владимир Владимирович

— Инкассаторский броневик я нанял только на сегодня, — небрежно сказал Гриша. — Доехать до банка. Мало ли шо?.. Ни за кого же поручиться нельзя. А лимузин этот… Не, ты только посмотри! Тут же по три двери с каждой стороны! Это таки — «мерседес»! Так он у нас на неделю. Мы на нем завтра в Бонн поедем, повезем эти поганые десять косых той посольской курве!.. Не возражаешь?

Сознания того, что отныне он обладает гигантской, неслыханной суммой денег, у Лешки не было.

Отчетливо он понимал лишь одно — теперь у него есть те десять тысяч марок, которые

он должен заплатить за возвращение домой.

— А попроще нельзя было? — тоскливо спросил измученный Лешка.

Ответить Гриша не успел…

В сопровождении прессы и телевидения на ипподром въехал сам обербургомайстер. Он лично поздравил русских героев с неслыханной удачей и произнес небольшую речь о неразрывных связях русского и немецкого народов. Начал он с того, что Кандинский и Тютчев жили и творили в Мюнхене, Тургенев в Баден-Бадене, русская эмиграция времен революции семнадцатого года осела в Берлине, а закончил свою речь трогательным сообщением, что его папа в сорок втором был похоронен под Смоленском на краю деревни Липки.

Тут же из своей машины обербургомайстер позвонил Президенту местного отделения знаменитого «Дойче Банка» и попросил в порядке исключения открыть в субботу один из филиалов, чтобы наши новые русские друзья смогли бы положить на свой счет…

— Как, у вас нет своего счета? Кайн проблем! Сейчас будет!..

…который для них сейчас немедленно откроют, всего лишь пару миллионов марок, честно выигранных ими на ипподроме и не облагаемых ни одним пфеннигом подоходного налога!..

Вот так-то, Владим Владимыч! Последовавшие за этим события, насколько я помню, вы хотели увидеть своими глазами.

— Если можно.

— Как сказал бы Гриша Гаврилиди, «он еще будет спрашивать?!» — рассмеялся Ангел. — Укладывайтесь поудобнее и…

Я зажмурился. Так было легче переноситься из Этого Времени в То. В связи с частыми сменами Временного Пространства к середине ночи у меня уже выработался некий комплекс привычных приемов.

— Поехали? — услышал я голос Ангела.

— С Богом… — машинально сказал я.

— Ну, уж дудки! — на удивление неприязненно возразил Ангел. — Я бы хотел, чтобы вы наблюдали произошедшее беспристрастным писательским глазом.

— «Беспристрастного» глаза у писателей не бывает, Ангел, — сказал я. — Все мы в плену у самих себя, любимых… И про кого бы мы ни сочиняли, мы вольно или невольно пишем о себе. Тщательно скрываемые от постороннего глаза пороки, темные и ужасные стороны своей души мы зачастую приписываем выдуманным нами же отрицательным персонажам, а наши положительные герои совершают поступки, так и не совершенные нами в нужные и критические моменты нашей жизни. То же касается и прекрасных черт характеров наших придуманных симпатяг. Это те свойства души и характера, которые мы сами безумно хотели бы иметь. Так что ждать от сочинителя беспристрастности — дело тухлое, Ангел. А со Всевышним, я смотрю, у вас складывалось не все гладко, да?..

Но ответа Ангела я уже не услышал.

… Ипподром располагался на окраине этого

большого города, и организованный Гришей Гаврилиди кортеж, двигающийся по предместьям к центру, выглядел очень внушительно и помпезно!

Впереди шел патрульный полицейский желто-зеленый автомобиль, мигая всем, чем может мигать полицейская машина, оснащенная по последнему слову техники Того Времени…

…за ним неторопливо двигался бронированный инкассаторский автомобиль с маленькими круглыми бойницами по всему корпусу для стрельбы изнутри по злодеям, затеявшим напасть на инкассаторов снаружи…

…а за инкассаторским броневиком плыл «мерседес» неправдоподобной длины, в котором сидели усталый, потухший Леша Самошников — будто из него, как из детского шарика, выпустили воздух — и чрезвычайно оживленный Гриша Гаврилиди.

Пассажирский салон лимузина был отделен от шофера толстым стеклом с занавесками, а двухсторонняя связь с водителем осуществлялась через микрофоны и динамики.

По бокам этого сказочного «транспортного средства» и позади него ехали полицейские мотоциклисты в роскошных кожаных светло-зеленых комбинезонах, белых космонавтских шлемах и в белых высоких жестких крагах.

Лешка тоскливо посмотрел на окружавших машину мотоциклистов и устало спросил Гришу:

— Эти-то на хрена?

— А для понта! — радостно прокричал Гриша. — Причем, заметь, за те же бабки! Они спросили: «Вам сопровождение нужно?», а я говорю: «А как вы думаете?», а они говорят: «Нет проблем!» Красиво жить не запретишь, Леха… Не, но какой фарт?! Это шобы так повезло? Кому-нибудь рассказать — можно же с дерева свалиться! Шоб десять заездов подряд?.. Шоб такая везуха?!

— Не ори, — тихо сказал Леша. — У меня голова раскалывается. Не было никакой везухи, Гриня. Я еще со вчерашнего вечера знал победителей всех заездов.

— Я тебя умоляю, Леха! — заржал Гриша Гаврилиди.

— Ну, тише ты, Господи, — досадливо повторил Лешка. — Я говорю правду: я все знал еще вчера.

— Значит, с тобой это на нервной почве, — убежденно сказал Гриша. — Конечно, такие бабки! Кто это может выдержать?!

— Погоди. Не трещи. Какое сегодня число?

— Шо с тобой, Леха? Ты, часом, не перегрелся там на трибунах? С утра было десятое…

— А день? Какой день недели сегодня?

— Ну, суббота же ж! Не пугай меня, Леша… Прими соточку. Здесь такой коньячок… Умереть! — И Гриша распахнул дверцы лимузинного бара.

— Я в завязке. А вчера какое было число?

— О, шоб тебя!.. Ну, девятое — пятница!

— А времени сейчас сколько?

— Без десяти пять… — Гриша тревожно посмотрел на Лешку.

— А во сколько обычно выходит вечерняя газета «Абендвельт»?

— Я знаю?! В шесть, в семь!..

— Так, по-твоему, она еще не вышла?

— Конечно, нет! А при чем здесь газета?..

— А при том, что вот эту СЕГОДНЯШНЮЮ газету «Абендвельт» я получил еще вчера — девятого августа, в пятницу, без пяти минут двенадцать ночи. И там уже был полный отчет о сегодняшних бегах на ипподроме. Со списком всех десяти победителей…