Ноа
Шрифт:
Тяжело думать, что прошёл ровно год с тех пор, как я расстался с ней. Мне это не приходило в голову, но бог знал, что было бы иначе, будь на её месте Джулиан.
И он не имел ни малейшего понятия, что я чувствовал… Боже, это была лажа. Если я хотел, чтобы он был со мной открытым, то должен был отвечать тем же. Он не был глупым. Он должен был знать, что меня к нему влечёт. Но помимо этого? Откуда ему знать? Я говорил ему, что он сексуальный, красивый… плевать. Но действия говорили громче слов, а я дерьмово ему это показывал.
Я
Я не мог сказать, что жалею об этом. Я полагал, что это была одна из тех ошибок — или несколько — через которые я должен был пройти, прежде чем принять то, чего хотел. И это не была ни одна из тех женщин, которую я трахал после своей первой ночи с Джулианом.
Даже так, он всё видел. Он знал, что я делаю. Он видел меня скорее натуралом, чем… кем-либо другим. Чёртовы ярлыки. Но я не винил его. Я просто должен был это изменить. Я должен был показать ему, что изменилось.
Затем решать должен будет он.
— Ноа, пора вставать.
Нет, чёрт возьми.
— Ещё час, — я перевернулся и зарылся головой в крайне мягкую гостиничную подушку. — Как ты вообще попал в мою комнату?
— Ты имеешь в виду номер? — фыркнул он, и я почувствовал, как прогнулась кровать, когда он сел. — Как у твоего преданного личного помощника, у меня есть запасной ключ. Полагаю, ты уже забыл.
«Наверное».
— Который час? — сонно проворчал я.
— Три. Я вызвал машину, надеюсь, ты не против.
— Хорошо, — я зевнул и потянулся. — Как мой раб, ты можешь быть хорошим мальчиком и сделать мне массаж?
— Ты сказал бы это обычному помощнику? — парировал он.
Туше. Не сказал бы.
— Это объяснило бы, почему Майкл засунул язык тебе в горло, — пробормотал он.
Это вызвало у меня смех.
— Не было никакого языка, малой, — он был милым, когда ревновал. В отличие от меня. Я был просто придурком. — Хорошо, дай мне десять минут, потом встретимся внизу. Мне нужно смыть в душе усталость от перелёта.
Через час мы приехали на Монмартр, и нас высадили внизу холма, перед Сакре-Кёр. Большой храм был расположен на высочайшей точке Парижа, и я не сомневался в Джулиане, когда он говорил мне, что отсюда четыреста ступенек наверх. Девяносто, чтобы добраться до вершины холма, затем триста в храме, чтобы подняться на смотровую площадку в главном куполе.
— Интересно, сколько это заняло бы этажей, — произнёс я, когда мы начали подниматься. Повсюду были туристы и продавцы, и на каждой площадке кто-нибудь пытался продать нам дерьмовые пластмассовые сувениры.
— Ну… — Джулиан прищурился, глядя наверх. — Если мои подсчёты верны, должно быть около… двадцати восьми этажей? В смысле, отсюда до верха.
— Тогда должно быть весело, — я перевернул свою бейсболку козырьком назад и закатал рукава своей майки. — Попотеем, а?
Он не казался
Через пару минут мы добрались до храма, и пока восстанавливал дыхание, я представлял, как мои родители ходили здесь несколько десятилетий назад. Я мог представить, на что она указывала, прося папу сделать фотографии. Деревья, ошеломляющий вид, сам храм, широкая лестница и бесчисленные углы.
— Это официально, — задыхаясь, произнёс Джулиан. — Я ненавижу брусчатку.
Я хохотнул и опустил взгляд на него, видя, как он согнулся.
— Это были только первые девяносто ступенек, малой. Ты уже выдохся?
Он проигнорировал это.
— Мне действительно нужно бросать курить.
— Лучшее, что ты сказал за весь день, — я похлопал его по спине и поднял взгляд на храм. — Идём. Давай поднимемся в тот купол, прежде чем зайдём в храм, — у меня было ощущение, что я не буду заинтересован в тренировке, как только увижу обстановку и откопаю в голове ещё больше воспоминаний о родителях.
Слева от Сакре-Кёр был вход для тех, кто хочет подняться прямиком наверх. Я убедился, чтобы у меня была наличка для оплаты входа, и мы застряли в очереди на добрых полчаса.
— Я рад, что мы пришли, — я закинул руку ему на плечи и немного облокотился на него. — Может, на следующую годовщину мы съездим туда, где были на медовом месяце Миа и Джеймс.
Джулиан сморщил нос и поднял взгляд на меня.
— Ты хочешь посетить место, где мои мама и папа подражали кроликам?
Ладно, это я не продумал. Я просто думал, что это было мило, вся эта дань. И так было лучше, чем разговаривать с каким-то случайным захоронением в Питтсбурге. Они даже не были там похоронены. Или ещё где-либо.
Если я правильно помнил, Миа и Джеймс всё равно были в каком-то романтическом круизе. Это было бы иначе, чем смотреть достопримечательности Парижа.
— Не бери в голову, — я почесал нос. Слава богу, мы были почти на месте.
— Но мне нравится идея, — он толкнул меня плечом. — В следующем году я хотел бы побывать в том месте, которое для них что-то значило.
Я улыбнулся и кивнул подбородком.
— Я тоже.
Наконец очередь дошла до нас, и я заплатил за вход, после чего нас пропустили на какую-то чертовски узкую винтовую лестницу. Господи, я едва влезал. Ещё на несколько дюймов уже, и она была бы такой же ширины, как мои плечи. Всё было сделано из камня, и вопрос о беге не стоял.
— Ты иди первым, — я прижался к стене, чтобы он мог пройти, что он сделал с недоумённым взглядом. Я усмехнулся и пожал плечами. — Хочу насладиться видом, — в конце концов, окон было мало.
У клаустрофоба может быть истерика.
— Казанова, — пробормотал он.
Я рассмеялся, что отразилось от стен эхом.
— Только с тобой, малыш.
Вот. Я официально начал говорить ему правду.
Он не ответил, но время от времени оглядывался на меня. Я видел, как крутятся шестерёнки его мыслей.