НИКОЛАЙ НЕГОДНИК

Саргаев Андрей Михайлович

Николай тоже решил повременить с лечением.

–  А что, это действительно домовой?

–  Действительнее не бывает. Их сейчас гоняют везде, вот у меня и прячутся. И все при деле - кто молотобойцем в кузне подрабатывает, кто вот по хозяйству. Волхву мыть полы невместно.

Через неделю вынужденного безделья, заключавшегося в штудировании толстенных фолиантов из того самого сундука, Шмелев окончательно озверел и попросил листок бумаги и карандаш. Домовые в доме есть, так вдруг и карандаш

где завалялся?

–  Зачем?
– удивился кузнец.
– Лучше запоминая, что я тебе читаю. И сам учись.

–  Буквы непривычно написаны. Да и скучно. Вот скажи, нафиг мне знать родословную твоего князя до двенадцатого колена?

–  Знание - сила!

–  Я вчера того солдатика не знанием, а кулаком утихомиривал, - хмыкнул Николай, потирая ободранные костяшки.

–  Не солдатика, а отрока княжьего, неуч, - укорил Серега.
– Почто его свиньей обозвал?

–  А нельзя было?

–  Нельзя!
– сурово отрезал волхв.
– Собакой - еще куда ни шло. А лучше псом. Свиньей - не по чину, так только купца какого….

–  Какие все нежные!

–  Какие есть! Пока твердо все не заучишь - на улицу не пущу.

–  Ладно, не больно-то и хотелось, - согласился Шмелев.
– Но бумагу-то дай.

–  Бумаги у меня нет, ее из страны Син за большие деньги привозят. Могу предложить египетский папирус тьмутараканской выделки и гусиные перья местного производства. Пойдет?

–  Давай, что уж с тобой поделать, - Коля подгреб к себе брошенный на стол свиток.
– Вот посмотри, какая у меня идея появилась.

Серега внимательно следил за причудливым танцем пера, и громадными кляксами, сие действо сопровождавшими.

–  А, по-моему, это хрень, - заявил он после некоторого раздумья.
– Конструкция сия работать не будет.

–  Пушка ему не понравилась, - проворчал оскорбленный в лучших чувствах Николай.
– У тебя среди золотарей связей нет?

–  Так вот ты ее чем заряжать собрался, - восхитился волхв.
– Хорошо придумано. Лезет, значит, злой половец на стену, а тут прямо в рожу благовония летят. Какой уж тут приступ….

–  Ты лаптем не прикидывайся, мне селитра нужна. Знаешь что это такое?

–  Знаю, мне положено быть мудрым. И даже знаю для чего нужна. Ты, Коля, не огорчайся, но первые огнестрелы у нас, еще мой прадед лет сто назад испытывал.

–  И чего?

–  И ничего. Пыхтит, воняет, и плюется на двадцать шагов. Срамота, одним словом. У меня в кузне до сих пор три штуки валяются. Все никак руки не дойдут на переплавку пустить.

–  Подари, а?

–  Зачем тебе?

–  Сделаю порох, стрелять будем.

–  Так у прадеда не получилось.

–  Ну и что? Он экспериментатор, а у меня послезнание.

Серега пожал плечами:

–  Как хочешь…..

Город тем временем жил своей собственной жизнью, не обращая внимания на странного пришельца из другого мира.

Все так же весело шумел торг на широкой площади под кремлевскими стенами, так же горланили на десятках языков заморские купцы, прекрасно понимая друг друга без переводчиков. Вот в тихом закоулочке спокойно и беззлобно били ногами пойманного вора, и городская стража дожидалась, когда избитого жулика можно будет забрать и бросить в поруб.

Над Славелем плыл колокольный перезвон множества церквей, созывая народ к вечерне. Вечер был настолько тих и хорош, что сало хотелось перепрятывать до бесконечности. И никто даже представить не мог, что в кузне на берегу Шолокши творится История. Именно так - История с большой буквы.

Благолепие нарушал лишь легкий матерок волхва-кузнеца:

–  Одни убытки от тебя, - ворчал он, чихая от растираемого в порошок древесного угля.
– Деньги все на приправы твои чертовы ушли. По улице только ночью пройти можно, копоть уже не смывается. Перед людьми совестно.

–  А не перед девками? Завтра баню топи, медведь, а не то блохи заедят. Готово? Перемешивай.

–  Да перемешиваю, будь оно неладно. А блох у нас нет, чай не в Европе живем.

В громадном чане варилось и выпаривалось до нужной кондиции отвратительное даже на вид месиво. На запах оно было еще гаже - селитру так и пришлось добывать у золотарей. В кустах сирени послышалось тихое шевеление и громкое сопение. Следом показалась конопатая физиономия домового-стажера.

–  А я вам ужин принес. Не прогоните?
– из объемистого мешка одуряющее пахло жареным мясом и что-то заманчиво булькало.

–  Чего уж там, проходи, - Николай попытался придать себе сердитый облик. Но было заметно, что забота домового его тронула.
– Можно и перекусить после трудов праведных.

–  Точно праведные, - фыркнул Серега в бороду.
– Серой навоняли так, что любой дьявольские козни за версту почует.
– Но покушать можно.

У Тимохи были свои, довольно своеобразные представления о том, как полагается слегка перекусывать. Он сноровисто раскинул на траве белоснежную скатерть, и ловкими движениями заправского фокусника начал доставать еду из мешка. Первым на свет появился здоровенный жбан с хмельным медом, вкус которого Коля уже успел оценить достаточно высоко. Почетный караул при нем составили три серебряные фляжки.

–  Тридцатилетнее, из погребов самого Папы Римско-Авиньонского.

–  Точно не греческое?

–  Фуфла не держим!

Далее на скатерть был установлен деревянный поднос с жареным поросенком. В прошлой жизни Николай мог бы недели две им одним питаться. Но в чужой монастырь со своим самоваром не ездят, и потому перебирать харчами не приходилось. А кушанья все прибывали и прибывали.

–  У тебя что, мешок безразмерный?

–  Нет, - ответил Тимофей.
– Обычный - самобраный.

–  Какой?
– переспросил Коля.