НИКОЛАЙ НЕГОДНИК

Саргаев Андрей Михайлович

Серега почесал затылок и промолчал. Сломанную телегу было жалко, но лошади в хозяйстве все равно не было, и чем-то нужно же пожертвовать во имя прогресса. Тем более если в книгах написано….

К вечеру не успели, слушком много времени ушло на объяснения с соседями и уверения, что никто не видел пропавших сапог. И что волхвы не занимаются такой мелочью, как поиски пропавшей обуви. И за деньги не занимаются. Объяснились кое-как. А потом помогали Тимохе отрезать у добычи голенища и сшивать из них кожаные мешочки. А вот к утру ворота распахнулись, и из них вручную выкатили

орудие, даже на вид выглядевшее очень грозным. Народу на улице по раннему времени не было совсем, а потому пушку доставили к кузнице без задержек.

–  Ну чего, заряжаем?

–  Давай сам, - Серега с сомнением посмотрел на медного монстра на колесах.
– Нас с тобой не поубивает нафиг?

–  А меня?
– пискнул домовой.

–  Тебя не жалко. Ну, так что, не убьет?

–  Да вроде бы не должно. Но на всякий случай запал из-за угла поджигать будем, - Коля сунул в жерло картуз и плотно утрамбовал его обломком оглобли. Потом подумал, и добавил еще один.

Волхв наблюдал за манипуляциями не вмешиваясь в процесс, только глубокомысленно заметил:

–  Не маловато заряда будет?

–  Не знаю… Еще добавить? Это можно, Тимоха, давай.

Домовой протянул мешочек, и Коля забил в пушку и его, прикрыв сверху большим комком трепаного льна, заменившего пыж. А вместо свинцовой картечи из экономии воспользовались мелкими камнями и обломками кирпичей. Опять пыж… Ну вот и готово.

–  Куда целить будем?

–  Давай вот в ту ветлу на берегу. А не то зашибем кого-нибудь.

Некоторое время молча ворочали орудие, тщательно прицеливаясь. Не совсем, конечно, молча, - благодаря усердным стараниям Тимохи на линии выстрела оказывались то стоящие почти у самой Шолокши бани, то привязанные к лежащему бревну лодки, а то тяжелый купеческий струг, спешащий к славельской пристани. Наконец правильное направление было выбрано.

–  Давай факел!

–  Сейчас, - Тимоха закончил обматывать просмоленной паклей длинную жердину и, просунув ее в окошко кузни, поджег от тлеющих со вчерашнего вечера углей в горне.

–  Кто не спрятался, я не виноват, - Николай сам зашел за угол и оттуда дотянулся до запальника.

Порох выгорел с шипением и веселым свистом, но выстрела не последовало. Серега выбрался из-за поленницы, которую использовал в качестве укрытия, подошел к пушке, и пренебрежительно сплюнул.

–  А я предупреждал, что все твои огнестрелы - пустая блажь. Видишь, не работает?

–  Кожа на картузы из голенищ пошла, - оправдывал неудачу Шмелев.
– Слишком толстая, сразу не прогорела. Нужно будет в следующий раз гвоздем проковырять.

Волхв пожал плечами и пнул орудие. Оно неожиданно легко развернулось на колесах, уперлось прямо в кузницу, и оглушительно грохнуло. Бревенчатую стену снесло вместе с расположенным за ней горном, вышибло следующую, и потерявшие опору стропила с треском сложились, похоронив под крышей развалины. А сама пушка, пролетев шагов пятьсот, пробила навылет чью-то баню. Из нее почти сразу же выскочил длиннобородый толстяк, и прикрывая веником все свои красоты стремительно побежал в сторону города. Выбравшийся следом через пролом седой дед никуда убегать не стал, только недоуменно крутил головой по сторонам, пытаясь найти причину столь необычного катаклизма.

–  Все, Коля, доигрались. Чуть боярина Вечкана

не ухлопали. Он у деда Михайлы свой прострел парил.

–  Клин клином вышибают, - ухмыльнулся Николай.
– Мы же его бесплатно вылечили. Скачет будто новенький.

Последствия испытаний не заставили себя долго ждать. Уже сразу после обеда, когда истомленные неправедными трудами мастера прилегли отдохнуть и вспомнить насыщенное бурными событиями сегодняшнее утро, сквозь щели забора заблестели островерхие шлемы дружинных воев. Их привел все тот же боярин, на этот раз одетый, несмотря на погоду в роскошную шубу, крытую алым бархатом, и высокую бобровую шапку, которую уронил, зацепившись ею о навес калитки.

–  Вот они, хватай!
– закричал Вечкан, увидев вышедших на крылечко Серегу с Николаем.

Но дружинные явно не торопились, подходили к дому с опаской. Ведь слышали хорошо, при них боярин князю жаловался, что приютил-де кузнец дьявола у себя. И прозвание тому - Телегентус. А потому так прозвали, что припас мущинский у того дьявола размером с тележное колесо, и остальная справа ему под стать - толстая, длинная да медная. Хочет сей антихрист засеять землю семенем велиаловым, чтобы взрасли всходы адовы на погибель князю и всему роду людскому.

Потому и не спешили, за мечи не хватались. Да и с другой стороны глянуть - многие с Серегой еще детишками в голопузом детстве играли. Нешто он худого человека в дом пустит? Тут с разумением надо…

–  Здравы будьте, вои, - приветствовал их волхв.
– С чем пожаловали? Нужда в чем, скорбь недужная, али просто проведать?

–  И тебе здоровья, мастер, - откликнулся седобородый воин. Видимо десятник, как догадался Николай.
– И тебе поздорову, господин Телегентус.

–  Кто?
– переспросил Шмелев, набивавший табаком трубку.

Серега вполголоса пояснил:

–  Да понимаешь, допытывались о тебе в городе. Вот я и сказал, что ты тоже кузнец, но сам ничего не делаешь, а только других учить умеешь, потому как интеллигент.

–  За интеллигента ответишь… У меня же профессия есть.

–  Но нужно было что-то людям говорить?

–  Чего стоите рты разинув?
– боярин подталкивал воев в спину.
– За шкирку из да в яму!

Десятнику до смерти не хотелось связываться с нечистой силой. Вот он стоит, глазами зыркает да глиняную штуковину грызет да облизывает. Вкусно ему, наверное. И уже, похоже, разозлился - из ноздрей дым валит. По всему видать - огнем питается. А вдруг и человечиной не побрезгует? Как бы совсем не осерчал, с умом нужно подходить.

–  Дело у нас к тебе, мастер, - осторожно начал старшина.
– Послал князь узнать, что за грохот нынче сотворился у твоей кузни, почему ее нет, да заодно проведать, отчего в бане дырка образовалась.

–  Баню они адовым удом порушили. Его удом, - Вечкан показал пальцем на Николая.
– И сейчас то орудие на берегу Шолокши лежит. Я потрогал.

–  За что ты меня потрогал?
– уточнил Коля.
– Тебя что, на мужиков потянуло? Греческой любви захотелось?

Вот тут толстяк и допустил роковую ошибку. Не перенеся злой насмешки и последовавшего за ней подробного комментария, от которого стыдливо покраснели даже сидящие на крыше вороны, он бросился в атаку. Вот тогда все и началось.