Нежелательные элементы

Барнард Кристиан

За окном был липкий зной летнего кейптаунского полдня. В зале становилось жарко, и Деона, проведшего утро в операционной, где исправно работали охладительные установки, стала морить дремота.

Он размышлял о странном стечении обстоятельств: Филипп зашел в анатомичку в тот момент, когда он сам оказался там. Он ведь все спланировал так, чтобы не встречаться с Филиппом, и вот теперь его планы опрокинуты простым стечением обстоятельств. Стечение обстоятельств ли? А что, собственно, побудило его сегодня пойти в анатомичку? Что-то столь глубоко скрытое… Он еще какое-то время

поразмышлял над этим, потом выкинул нз головы: чушь какая-то, и к тому же загадка неразрешимая. Так или иначе, в этой встрече нет ничего примечательного. Случилось так — и все. Он сидел, обволакиваемый знойной духотой актового зала, и размышлял. Так бывает во всем, что с нами происходит, — просто дело случая.

Вот и этот телефонный звонок сегодня утром — тоже дело случая. Он уже собрался мыть руки перед операцией… Сначала голос секретарши, виноватый и извиняющийся:

— Это вас, сэр.

— Меня ждут в операционной, Дженни, — бросил он ей резко. — Вашему абоненту что, невтерпеж?

— Извините, пожалуйста, профессор, но на проводе какая-то миссис Седара. Говорят, что она ваш старый друг и… что приехала из-за океана и непременно должна говорить с вами.

— Седара?

Он поглядел на блестящую поверхность телефонного аппарата, в которой отражалось его искаженное лицо. Нахмурился, припоминая, повторил про себя несколько раз фамилию. Она ничего ему не говорила. Он не мог припомнить пациентки с такой фамилией, а «старый друг» и вовсе было явным преувеличением. Может, какое-нибудь случайное знакомство, дорожная встреча? Некоторые просто обожают после первой же случайной встречи набиваться в старые друзья. Но Дженни проницательна на этот счет, обычно ей ничего не стоят раскусить эту публику.

— Ну ладно. Соедините.

Женский голос. Очень низкий, неторопливый.

— Профессор ван дер Риет?

— У телефона.

— Привет, Деон.

Шокированный, ничего не понимая, он все же пробормотал;

— А… здравствуйте.

— Вы не припоминаете меня, нет?

— Признаться, нет.

— Патриция. Вы знали меня как Патрицию Коултер.

Неуверенно:

— Патриция?..

И тут он вспомнил, и сердце, казалось, вот-вот выскочит из грудной клетки.

— Триш… Бог мой! Не может быть.

— Совершенно верно, Триш…

Филипп привел ряд наблюдений из своей практики, вызвавших оживление в аудитории, и тем помешал Десну, сбил с мысли. Он стал рассеянно слушать.

— …Они вбегают в кафе, каких не один десяток в Кембридже, — рассказывал Филипп, — и Фрэнсис Крик возглашает: «Мы открыли тайну жизни!» Конечно, никто не придает этому ровным счетом никакого значения, поскольку в английских кафе публика привычна ко всяким сумасшедшим, которые делают невероятные заявления…

В зале раздался смех, Филипп в свою очередь улыбнулся.

— …Но по сути Крик был не так уж далек от истины, поскольку они с Уотсоном [3] определили молекулярную структуру дезоксирибонуклеиновой кислоты. А эта субстанция — ДНК — по сути и является ключом или, лучше сказать, кодом всего живого. — Пауза, чтобы

дать слушателям возможность осмыслить сказанное. — В самом деле, бактерии, вирусы, почти любая органическая субстанция в природе является носителем ДНК, молекула которой способна к рекомбинации. Главное, что тут происходит: две молекулы ДНК сливаются, а потом разъединяются, но образуют новую комбинацию. То же, в общем-то, происходит и в сексе. При этом Уотсон и Крик исходили из нехитрых биологических идей о парности живых объектов, а что же, собственно, есть секс, как не парное воспроизведение и способ копирования своего аналога?..

3

Фрэнсис Крик и Джемс Уотсон, английские биологи, создали в 1963 г. интегральный образ «двойной спирали» ДНК, в которой спрягая ключ к раскрытию тайны гена. Создание этой модели можно считать началом официального рождения молекулярной биологии.

Триш, прозвучало в душе Деона. Я и забыл о ней.

А память упрекнула: как можешь ты быть в этом уверен?

Почтизабыл.

Он вспомнил ее голос, отчетливо вспомнил. Голос из прошлого в буквальном смысле этого слова. Из глубины по меньшей мере двадцати лет. Двадцати одного, если уж быть точным.

— Ну, знаешь ли, — проговорил он. И затем, запинаясь: — Но откуда, ради всего святого, ты взялась?

— Я только что приехала в Кейптаун. И мне очень нужно тебя видеть. Пожалуйста.

— Отчего же, ну конечно, Триш.

— Мне нужна твоя помощь. Могу я приехать?

— Безусловно, — ответил он с несколько излишней готовностью. — Безусловно. И обязательно.

— Когда лучше всего? И куда?

— Ко мне на кафедру, я полагаю.

— Спасибо. Право же, это очень любезно с твоей стороны…

— Погоди-ка, — перебил он ее. Ему хотелось обо всем условиться сразу и закончить разговор. — Завтра утром я оперирую. Как насчет второй половины дня?

— Пожалуйста.

— Завтра, в три часа.

— Спасибо.

— Ну и прекрасно, — стараясь быть сердечным, закончил он.

— Спасибо, Деон, и до завтра.

— До свидания, Триш.

И снова шелест и шорох пришедшей в оживление аудитории и подавляемые смешки за спиной заставили Деона стряхнуть с себя полудремоту и выпрямиться. Лицо Филиппа было бесстрастно, жили одни глаза. Что он сказал такое смешное? Что-то о Тристане-да-Кунья и военно-морской базе. Но Деон прослушал, а Филипп тем временем заговорил уже о другом.

— Суммируем наши знания о природе генетических мутаций. Мы элементарно можем обнаружить буквенную, образно говоря, опечатку в одном-единственном гене, результатом которой тем не менее явится передача некорректной информации с умножающейся степенью ошибок. В качестве одного из примеров этой формы мутации здесь можно привести гемофилию, передающуюся от женщины к мужчине. Наиболее известным носителем гемофилии была королева Виктория, которая через свое потомство объявила в полном смысле этого слова биологическую войну на уничтожение королевским фамилиям Европы…