Нежелательные элементы

Барнард Кристиан

— Это ваша машина? — спросил Бот у цветных, которых прислал к нему Мэни ван Шелквик.

— Да, хозяин, — весело ответил щеголь.

— Так чего тебе здесь надо?

— Потолкуем о деле, хозяин? — понизив голос, спросил тот.

— Какое еще дело?

— Покажи хозяину! — приказал щеголь своему товарищу.

Тот порылся в кармане истрепанных, заплатанных штанов и вытащил старый кисет, такой грязный, что Бота невольно передернуло. Щеголь взял кисет, извлек что-то завернутое в засаленную тряпицу и крест-накрест перевязанное бечевкой, развязал, развернул тряпицу на ладони и показал Боту. Бот увидел два неправильной формы кубика, чуть

поменьше ноготка на мизинце младенца.

— Что это? — спросил он с притворным равнодушием. — Стекляшки?

Оба снова засмеялись, словно остроумной шутке.

— Камушки, хозяин, — ответил щеголь. — Маленькие камушки.

— Битые стеклышки, хотел ты сказать.

Оборванец замотал головой и засмеялся, прикрыв рот ладонью. Щеголь широко улыбнулся. Но оба промолчали.

— Откуда я знаю, что это не битое стекло? — спросил Бот.

Щеголь огляделся, увидел у стены сарая старую оконную раму с остатками стекла, подошел к ней и быстро встал на колени. Раздался тонкий резкий писк, и на пыльном стекле появилась свежая царапина.

— Вот, хозяин, видите? Только камушек так режет. Только блестящий камушек.

— Вас кто прислал, баас Мэни? — Они переглянулись. — Баас Мэни ван Шелквик? — подсказал Бот.

— Лучше, если хозяин не станет задавать вопросы, — сказал щеголь очень серьезно, но так, чтобы это не казалось дерзостью. Бот пожал плечами. Он понимал, что эти предосторожности необходимы.

— Сколько? — небрежно спросил он.

— Пять сотен, хозяин.

Бот присвистнул.

— Много. Триста пятьдесят.

— Четыреста пятьдесят, хозяин.

— Ладно. Пусть будет четыре сотни.

— Четыре сотни, хозяин.

Бот задумался. Наверняка они стоят дороже. И все-таки не лишнее бы посоветоваться с Мэни.

— Я подумаю, — пообещал он неопределенно, — не знаю, стоят ли связываться с этим делом. Заезжайте, ну, скажем… Что у нас сегодня, среда? Ну, так в субботу. В субботу во второй половине дня, часов около трех.

Лизелла уже отправится играть в теннис, а он сошлется на что-нибудь и не пойдет. К трем часам и работники разойдутся. Чем меньше лишних глаз, тем лучше.

— В субботу в три часа, — повторил он.

Бот стоял и смотрел вслед старому «шевроле». Уоррентонский номерной знак. Будь они из Кимберли, он не стал бы связываться — с городскими надо держать ухо востро. Ну, а Уоррентон — небольшой городок неподалеку от Ваальских копей, откуда и украдены алмазы.

Украдены. Неприятное слово. Красть. Вор. Он знал, что сказал бы отец, если бы кто-то просто предположил, что его сын замешан в воровстве! Бот решительно отогнал от себя эту мысль.

Следующие два с половиной дня он пытался связаться с Мэни ван Шелквиком, но никак не мог его застать. Бот нервничал. Он знал, что за такие дела полагается тюрьма. И срок долгий — два-три года обеспечено. Тоже справедливость! Жену, детей человек до полусмерти изобьет и даже предупреждения не получит. А что, собственно, такого плохого в торговле алмазами? Она и объявлена-то незаконной только ради защиты интересов «алмазных королей», у которых и так денег куры не клюют.

В пятницу он поехал в банк и, кроме суммы ежемесячной зарплаты рабочим, взял еще четыреста фунтов. Молодой кассир приподнял бровь, когда увидел сумму на чеке, и Бот испугался, что он пойдет к управляющему.

Но юноша принял чек и спросил:

— В каких купюрах вы хотите получить эту сумму, мистер ван дер Риет?

По дороге домой настроение у Бота снова изменилось,

и его охватил мучительный страх. Он вернулся мрачный, все его раздражало, и они с Лизеллой поссорились — кончилось тем, что она захлопнула дверь спальни у него перед носом и заперлась на ключ, так что ему пришлось спать в комнате для гостей. Он весь кипел от злости и стыда при мысли, что собственная жена выставила его из собственной спальни. Хорошо хоть, что отец в Кейптауне в больнице и не видит его позора. Хотя, может быть, отец бы понял его и даже встал бы на его сторону, потому что последнее время, особенно когда он стал болеть, Лизелла и с ним приняла саркастический тон. Отец против ожидания сносил ее резкости кротко и терпеливо. Раз-два Бот заметил, как сдвигались темные брови и усталые глаза становились серыми, как гранит. Он даже дыхание затаил, ожидая приступа холодного гнева, который был намного страшнее любой брани или бешеных воплей. Но каждый раз старик сдерживался с явным усилием и продолжал заниматься своим делом (читать газету или чинить что-то при свете настольной лампы в большой теплой кухне). Гроза не разражалась, и все кончалось дальней зарницей и глухим раскатом грома.

Утром в субботу Лизелла продолжала дуться и уехала на корты в собственной машине, к тайному облегчению Бота, потому что теперь ему не надо было искать предлога, чтобы остаться дома.

Но именно то, что Лизелла не захотела с ним разговаривать, и решило дело. Он плохо спал, его терзали сомнения и страх. Но когда она уехала, не сказав ни слова, даже не пожелав ему доброго утра, он подумал: «Ну и черт с тобой! Я тебе докажу!»

И он купил эти два алмаза у людей, приехавших в коричневом «шевроле», и отдал им четыреста фунтов, которые щеголь в спортивной куртке аккуратненько спрятал в старый бумажник. Они поблагодарили его, хотя далеко не так почтительно, как в прошлый раз, и унеслись прочь в своем «шевроле», поднимая облака пыли.

Теперь осталось одно: как можно скорее связаться с Мэни.

Сыщики явились к концу дня, почти сразу же после возвращения Лизеллы. Она сама заговорила с ним, правда сквозь зубы. Но он был в таком возбуждении из-за алмазов, что не обратил никакого внимания на ее тон. Он наполнял рюмки (в отсутствие отца по вечерам они привыкли выпивать перед ужином рюмочку-другую), когда она крикнула с веранды:

— У ворот остановилась машина. Это чья же? Ты куда-то собрался?

У ворот и правда стоял большой лимузин с кимберлийским номером. Пока он шел к калитке, из машины вылезли два человека в серых костюмах. Что-то в их манере держаться — внушительность, что ли, этакая хозяйская уверенность — сразу подсказало ему, кто они. Его охватило желание бежать. Но бежать было некуда, и он продолжал идти им навстречу, с трудом переставляя ноги, которые стали как деревянные.

Они ждали его у калитки, не улыбаясь, расправив широкие плечи под серыми пиджаками. На заднем сиденье машины Бот увидел двух цветных — щеголя в спортивной куртке и его оборванного приятеля.

— Добрый вечер, — сказал Бот и удивился тому, что голос у него не дрогнул.

Глава одиннадцатая

Однажды, давным-давно, Деону приснился страшный сон о смерти.

Он был тогда совсем маленьким и спал в комнате, выходившей на веранду. Должно быть, это случилось в дни школьных каникул, потому что первое, что он услышал, проснувшись от сдавившего горло страха, было ровное похрапывание спящего Бота.