Нежелательные элементы

Барнард Кристиан

Да, нам такие школы и не снились, — подумал он, вспоминая посыпанное гравием поле для игры в регби на окраине их городка, когда каждая схватка завершалась синяками и царапинами на коленях и локтях. А впрочем, нынешним школьникам приходится выдерживать испытания, по сравнению с которыми любые ссадины — пустяк. Они сталкиваются с силами и воздействиями, которые ему и его сверстникам показались бы немыслимыми.

Матч происходил на главном поле, напротив приземистой башни с часами. Деону всегда чудилось в традициях этой школы что-то фарсовое — устаревшая

копия английских аристократических школ, которые и сами дышали на ладан. Но в этой школе учились отец Элизабет, ее дядья и братья, а потому тут должен был учиться и ее сын.

Деон со снисходительной улыбкой подумал, что с возрастом его жена все больше возвращается к семейным устоям, которые некогда столь яростно отвергала.

И не то ли происходит со мной самим? Некоторые вещи, в которые свято верил отец, я никогда не приму. Но другие? Не знаю, не знаю.

Он остановил машину под дубами и опустил стекло на дверце. Веселый гомон звонких голосов, гулкий удар по мячу и ленивые хлопки. Совсем рядом с ним двумя неровными линиями выстроились нападающие: хозяева в темно-коричневой форме, гости — в ярко-алой. И те и другие запыхавшиеся и грязные с ног до головы, потому что накануне шел дождь и поле было мокрое.

Деон увидел взъерошенную голову сына среди трехчетвертных. Этьен стоял, пригнувшись, упершись руками в колени, и ждал вбрасывания.

Мяч прочертил в воздухе дугу, темно-коричневые и алые тела взметнулись вверх, мяч отлетел к темно-коричневому, он приготовился ударить, и трехчетвертные противника чуть попятились, но вместо того, чтобы бить, мальчик отбросил мяч Этьену в центр. Зрители испустили восторженный вопль, который тут же сменился стоном разочарования. Этьен замешкался, и раздался свисток судьи.

Деон, напряженно наклонявшийся вперед, откинулся на спинку сиденья. Жаль! Удержи Этьен мяч, он успел бы проскочить сквозь линию противника.

Конец игры он смотрел рассеянно. Младшие юношеские команды? Ну конечно. Этьену в конце прошлого года исполнилось пятнадцать. Как летит время! Только сам начинал жить, и вот, пожалуйста, сыну уже пятнадцать.

Воспоминание обожгло, словно задев больной нерв. А сколько было бы ему? Тому, другому? Его собственному сыну?

Двадцать один год. Мужчина. Уже сам мог стать отцом.

Он смотрел на мечущиеся по зеленому полю цветные мальчишеские фигуры и думал о своем. Какой он был бы? Высокий блондин, как он сам? Или шатен, замкнутый и сосредоточенный, как мать?

И снова жгучее ощущение вины. Не тут ли причина? Поздний аборт и последующая травма. Вдруг они послужили толчком для мутации, которая завершилась рождением ребенка с синдромом Дауна?

Чушь! — яростно сказал он себе. К чему вызывать духов из пустых могил, если матери было тридцать восемь лет, а опасность появления на свет ненормальных детей прямо пропорциональна возрасту! Итальянский гинеколог должен был бы рекомендовать пункцию околоплодной жидкости.

Ты тут ни при чем.

И все-таки…

Утренний разговор с Филиппом вернул его мысли

к Триш. Действительно ли она уехала обратно в Италию? Скорее всего. Хотя, с другой стороны, вполне возможно, что ее родители еще живы и она гостит у них. В те дна они были сравнительно молоды. Отцу сейчас, должно быть, под семьдесят. Мать немного помоложе.

Он хочет ее видеть.

Он был потрясен и вместе с тем почувствовал облегчение. Это желание продолжало жить, похороненное в глубине души, притупленное все стирающим временем, чередой событий и забот. Года шли, летели незаметно, точно отмершие листья, опадающие с дубов на Бульварах. И вдруг видишь, что деревья стоят обнаженные, что пришла зима и что жалеешь ты о том, чего не сумел или чего не успел сделать.

Я хочу ее видеть, снова подумал он и вспомнил темное неистовство души, животное напряжение, так странно контрастирующее с ее холодной рассудочностью. Я хочу ее видеть. Но осмелюсь ли я?

Вероятно, она давно уехала, напомнил он себе, чтобы справиться с нарастающим волнением. Возможно, погостила неделю-другую у родителей и уехала обратно в Италию со своим Джованни.

Бедный малыш. Ему суждено умереть, так и не узнав, что значит жить.

И помочь ничем нельзя. Ведь все дело в том, что его сердце лишено желудочка, качающего кровь в легкие.

Восторженный гул и пронзительный свисток судьи заставили его отвлечься от завладевших им мыслей. Темно-коричневые и алые рассыпались по полю. Темно-коричневые как раз получили очко и ликовали. Алые же уныло сгрудились у ворот в ожидании удара, начинающего игру после гола.

А что, если принять ситуацию такой, какая она есть? Принять и использовать ее?

Идея начинала обретать форму. Он сидел наклонившись, сжимая рулевое колесо обеими руками, и ликующий рев зрителей, последовавший за удачным ударом, даже не дошел до его сознания.

Он заставил себя сосредоточиться, вернуться к азам анатомии сердца. Что оно такое? Всего лишь мышечный насос с четырьмя камерами. Верхние две получают кровь, нижние две качают ее дальше. Но у Джованни клапан между правой всасывающей камерой и правой выталкивающей заблокирован. Эта выталкивающая камера никогда не функционировала нормально, а потому осталась неразвитой.

Деон откинулся на сиденье и невидящими глазами глядел на мелькающие по зеленому полю фигуры, вновь по порядку перебирая в уме все факты, чтобы не упустить ни одного.

…Кровь возвращается в сердце Джованни через главные вены, верхнюю и нижнюю полые вены, попадая в правое предсердие, как и полагается. Но лишь тонкая струйка попадает через суженный трехстворчатый клапан в правый желудочек. А большая ее часть поступает через отверстие в перегородке между предсердиями, в обход препятствия и заодно и легких. Эту кровь с низким содержанием кислорода, смешавшуюся с той, которая прошла через легкие, левый желудочек гнал назад по всему телу, и возникал цианоз.

Все соглашались, что положение безнадежно из-за нарушения функции правого желудочка.