Незаменимый
Шрифт:
Кабинет парню был хорошо знаком. Именно здесь он встречался со старым князем.
– Пришел все-таки, - аристократ стоял у окна с сигарой и то и дело глубоко затягивался.
– Что-то быстро очень. Я-то думал неделю тебя не увижу. Сумма-то немалая.
Рафи молча положил саквояж из коричневой телячьей кожи на стол и щелкнул застежками на нем. Сумка раскрылась, показывая то, что скрывалось внутри - плотные пачки ассигнаций.
– Хорошо, очень хорошо, - взгляд у князя сразу же замаслился, словно увидел хорошенькую девицу. Здесь, правда, вместо женских прелестей были деньги.
– Вижу, что сразу всю сумму принес.
Голицын вытаскивал пачки ассигнаций и снова бросал их в саквояж, словно никак не мог наиграться. При этом бросал на Рафи очень странные взгляды, которые тому совсем не нравились.
– Значит, у вас, господин барон, водятся денежки. Не отрицайте, не отрицайте. Ведь, быстро собрали всю сумму, - князь широко улыбался, явно очень довольный собой.
– Как же так получается, у вас, обычного барона есть много денег, а у меня, родовитого аристократа, их нет. Не кажется ли вам, что это просто вопиющая несправедливость?!
Парень вновь не проронил ни слова. Бессмысленно что-то говорить. И так было совершенно понятно, куда шел разговор.
– У меня к вам, дорогой барон, новое предложение. Заметьте, очень выгодное для вас предложение, - Голицын даже не пытался спрятать свое издевательское отношение.
– Думаю, будет справедливо, если вы будете каждый месяц приносить мне столько же. Вот такой саквояж с деньгами за то, чтобы наши сестры смогли проводить время. Не правда ли, отличная сделка? Ведь, деньги это тлен, господин Мирский. Закончатся, попросите у ваше будущего тестя. Слухи говорят, что у вас появилась невеста? Уверен, шеф жандармского корпуса с радостью одолжит вам нужную сумму…
Глава 7. Как бы не было тяжело, лучше идти вперед
***
Двое, очень разные, как день и ночь, шли по улице, привлекая к себе внимание прохожих. На них оборачивались, пристально смотрели, гадая, кто они. Она – смешливая и светлая, как игривая солнечный лучик – едва не вприпрыжку бежала. Рассказывала что-то веселое, сама же и смеялась при этом. Он – темный, угрюмый, словно грозовая туча – шел рядом, быстро переставляя ноги.
– …Рафи, ну ты чего? Смешно же! – Лиза Мирская нахмурилась и с вызовом посмотрела на Рафаэля. Могло показаться, что она обиделась. Но смешинки в глазах девчонки говорило об обратном. Ничего она не обиделась, притворялась.
– Ты специально не смеешься и даже не улыбаешься! Я же вижу! Рафи?!
Парнишка в ответ даже бровью не повел. Лицо как было, так и оставалось каменным.
– Это же, правда, смешная история! Давай я ее еще раз расскажу. Может ты просто не понял. Приготовься, Рафи! – дурачась, она направила на него указательный пальчик. – А то я по-настоящему обижусь.
Счастливо рассмеявшись, Лиза хлопнула в ладоши, и начала свой рассказ о сегодняшнем довольно милом происшествии с ее классной дамой. История, и правда, была довольно веселой и заслуживала, как минимум, улыбки. Но у Рафи даже выдавить ее из себя не удавалось. Слишком уже погано на душе было.
– … Раздался треск и она разом покраснела, схватилась за платье… Ты слушаешь меня?
Парень кивнул. Мол, все прекрасно слышит. Сам же продолжал думать о своих делах, которые даже не думали заканчиваться. Скорее они лишь множились и множились. А он и к этим-то подступиться не знает как.
– Рафи?
Парень вновь кивнул, делая это на привычном «автомате».
– Черт побери, этого урода, - пробурчал Рафи себе под нос.
А был еще князь Голицын со своим просто безумным предложением, которое и принять не получалось, и отказаться нельзя было. Он срочно должен был принять какое-то решение – либо каким-то образом достать еще денег, либо смотреть, как умирает его сестра. А как при всем при этом веселиться – улыбаться и смеяться?!
– Рафи, ты настоящий бука! Ты так ни разу и не улыбнулся! Все время, пока мы шли от гимназии и до дома, ты не проронили ни слова.
При этих словах он удивленно поднял голову, оглядываясь по сторонам. Оказалось, они уже пришли на место, а он совсем это и не заметил. Словно в тумане шел.
– Извини, Лиза, - Рафи виновато качнул головой. – Обещаю, что исправлюсь. С меня небольшой сюрприз.
У той тут же загорелись глаза. С лица исчез всякий намек на обиду, словно бы ничего и не было.
– Сюрприз? Какой? – Лиза оценивающе посмотрела на него. – Рафи?
Теперь точно не отстанет, вздохнул парень. Такой, вообще, лучше ничего не обещать. Рафи уже начал пятиться от крыльца, как дверь дома Мирских внезапно открылась и на его пороге показался сам хозяин, Мирский Михаил Павлович, собственной персоной.
– Елизавета! – раздался его строгий голос, от которого Лиза мигом поскучнела. – Заходи в дом! Что это за кривляния такие на улице? Разве такое поведение приличествует юной леди?
Шеф столичных жандармов определенно был не в духе. Смотрел на них так, что хотелось, как и его подчиненный, вытянуться во весь фрунт и застыть без единого движения. Настоящий гроза, внушающий страх одним своим видом.
– Елизавета, сколько раз мне еще повторить свою просьбу? Я очень сильно огорчен твоим поведением, - а вот теперь уже никаких сомнений не оставалось, что Мирский-старший чем-то очень недоволен. – Попрощайся с своим … другом и проходи в дом. Немедленно!
Девушка бросила быстрый взгляд на парня и стала подниматься по мраморным ступенькам. У двери снова оглянулась, словно прощаясь, и наконец, скрылась за дверью.
– А нам, молодой человек, нужно объясниться…
Рафи молча кивнул. Таким раздраженным Мирского он еще ни разу не видел.
– Прошу в мой кабинет.
И не дожидаясь ответа, князь взялся за бронзовую ручку двери.
***
При всей своей чисто человеческой симпатии к этому странному парню, Мирский понимал, что, как раньше, больше быть не может. Прочитанный им этим утром отчет от филлеров, приставленных к Рафаэлю Мирскому, не просто все настроение испортил, а привел в полное замешательство. И ладно бы там о каких-то юношеских глупостях и шалостях было написано, он бы понял и принял. Сам был молод, глуп, в голове гулял ветер, и хотелось совершать разные безрассудства – кулаки почесать в драке, забежать в желтый дом к веселым вдовушкам или чего-нибудь еще. Но отчет-то совсем о другом говорил.