Невидимки
Шрифт:
— Мне похер.
Она удивлённо моргнула.
— Что?
— Мне похер на твой сраный детский сад.
Джейн замолчала, губы вытянулись в тонкую линию. Она кивнула, будто нечто похожее она и ожидала.
— Ну, наконец-то, — сказала она. — Наконец-то, хоть крупица правды.
— Ладно тебе. Давай, просто поедим.
— После такого?
— Чего — такого? Мы, что, не можем просто посидеть и поесть?
— Наслаждаясь тишиной? Ты об этом?
— Слушай…
— Нет, ты слушай. Я не знаю, что с тобой такое. Не знаю, что тебя так беспокоит последнее время…
— А
— Спросила бы, если бы знала, что это приведет к чему-то хорошему. Но последний месяц ты живёшь в каком-то своём выдуманном мире. Просто ходишь мрачный, ничего не делаешь, не разговариваешь, постоянно меня затыкаешь…
— Затыкаю тебя?
— Да. Каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться к тебе, ты меня отталкиваешь.
— Я тебя отталкиваю?
— Когда мы последний раз занимались сексом? — Она уставилась на меня. — Когда ты последний раз пытался заняться со мной сексом?
Я шокировано оглядел ресторан.
— Не устраивай сцен.
— Не устраивать сцен? Я буду их устраивать, если захочу. Я не знаю этих людей и скорее всего больше никогда их не увижу. Какое мне дело, что они обо мне подумают?
— Мне есть дело, — ответил я.
— А им — нет!
Она была права. Мы разговаривали на повышенных тонах, спорили, но никто из присутствующих в нашу сторону даже не посмотрел. Можно было предположить, что эти люди просто оказались достаточно вежливыми, чтобы не обращать внимания на внезапную семейную ссору. Но что-то внутри меня подсказывало, что всё из-за того, что я создавал некое поле невидимости вокруг нас.
— Давай просто поедим. Дома всё обсудим, — попросил её я.
— Мы можем поговорить сейчас.
— Не хочу.
Она посмотрела на меня, и на секунду мне показалось, что она превратилась в персонажа мультфильма. Я мог буквально видеть, как на её лице отразилось какое-то решение, какая-то мысль, идея.
— Тебе похер на наши отношения, да? Похер на меня. Похер на нас. Ты даже не хочешь сражаться за то, что у нас есть. Тебе не похер только на себя.
— А тебе похер на меня, — ответил я.
— Да. И всегда было. Но тебе же похер на меня. — Она сидела за столом и смотрела перед собой. Мне стало не просто неуютно, мне стало грустно. Она смотрела на меня так, будто напротив сидел какой-то незнакомец. Как будто она только что узнала, что меня клонировали и заменили неудачной копией. Я видел на её лице ощущение потери, мог описать, насколько испуганно и одиноко она себя чувствовала. Мне хотелось протянуть руку, взять её ладонь и сказать, что я такой же, как прежде, что я всё ещё люблю её и сожалею о сказанном, о том, что сделал ей больно. Но что-то меня удержало. Я отчаянно хотел исправить то, что происходило между нами, но почему-то опустил взгляд в свою тарелку.
Я взял вилку и принялся есть.
— Боб? — позвала Джейн.
Я смотрел в тарелку.
— Боб? — с надеждой повторила она.
Я не ответил, продолжая есть.
Спустя мгновение, она тоже вернулась к еде.
Подошёл официант и ловко и незаметно заменил тарелку.
9.
За
Я пришёл на работу и увидел на столе большой конверт и небольшую коробочку. Я приехал рано. Дерек ещё не появился и кабинет оказался в моём полном распоряжении. Я сел за стол, взял в руки конверт и принялся разглядывать надписи. Маршрут следования конверта был написан на лицевой стороне разными чернилами, разными шрифтами и я в очередной раз подумал, как же я ненавижу собственную работу. Я рассматривал список скрытых за аббревиатурами и номерами названий организаций и отделов и заметил, что рядом со мной не было никого, с кем я бы почувствовал себя тепло.
Ещё я осознал, что нахожусь здесь уже слишком долго.
Три месяца.
Четверть года.
Очень скоро будет полгода. Потом год. Потом два.
Я огорчённо отшвырнул конверт. Какое-то время я тупо таращился в стену кабинета. Затем я взял коробочку, раскрыл её и заглянул внутрь.
Визитные карточки.
В коробке лежала толстая пачка белых карточек. На лицевой стороне под логотипом «Интерфейса» было написано моё имя, должность и адрес компании.
Мои первые визитки.
Я должен был быть счастлив. Должен был испытывать душевный подъём. Но пухлая стопка карточек, напротив, скорее пугала. Она служила негласным утверждением того, что я застрял в этой компании надолго. Карточки являлись каким-то подтверждением договора, долгосрочной инвестицией, обязательством. Мне хотелось закричать. Хотелось выкинуть эти визитки. Хотелось отправить их обратно.
Но ничего этого я, конечно, делать не стал.
Несколько карточек я сложил в бумажник, а остальные убрал в тумбочку.
Дверца тумбочки захлопнулась с каким-то неожиданно громким металлическим лязгом, объявлявшим, что пути назад теперь нет.
Ключ тумбочки постоянно заедал, пришлось повозиться. Ну, вот. Такая у меня жизнь. Здесь я и проведу ближайшие 40 лет, затем выйду на пенсию и умру. Может, конечно, я излишне драматизирую. Но мне казалось, что так и будет. Я знал, кто я такой. Знал свои способности и возможности. Теоретически, я мог бы сменить место работы. Мог даже снова пойти учиться, получить другой диплом. Вариантов масса. Только я понимал, что ничего не будет. Я, как всегда, смирюсь со своим положением и буду просто жить. Я не из тех, кто ведёт за собой, я не способен встать и сделать, не способен проявить инициативу. Я всегда сижу на месте и стараюсь не выделяться.
А потом я умру.
Я вспомнил, как в школе хотел стать астронавтом, рок-музыкантом, кинорежиссёром. Мне казалось, этого мог добиться каждый. Ни один ребенок не мечтает стать бюрократом или технократом, или менеджером среднего звена. Или помощником координатора межведомственного взаимодействия и вторичной документации.
Всем этим мы занимались, когда умирали наши мечты.
Именно этим и были мои измышления — фантазиями. Я не собирался становиться астронавтом. Не собирался становиться рок-музыкантом. Или режиссёром. Поэтому я находился там, где находился и эта ситуация здорово меня бесила.