Невидимки

Литтл Бентли

А что если она встретит кого-то с более умелыми руками, ловким языком и членом большего размера?

Об этом я даже думать не хотел.

— Я… я люблю тебя, — сказал я.

На лице Джейн промелькнуло удивление и она смягчилась.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она и поцеловала меня в губы, затем в нос, в лоб, мы обнялись, укрылись одеялом и до самой ночи смотрели телевизор.

7.

Убежденность в собственной посредственности крепла во мне с каждым днём. Даже Хоуп перестала

со мной разговаривать, пока я не обращался к ней первым, и мне не раз казалось, будто она забывала, что я работал в «Автоматическом интерфейсе». Как будто я превратился в тень, стал призраком компании.

Погода менялась, становилось теплее, приближалось лето. Мне было грустно. Мне всегда становилось грустно в солнечные дни. Контраст между красотой ярко-голубого неба и серостью моего бытия разделял мои мечты и реальность сильнее, чем, что бы то ни было.

Я полностью погрузился в работу над ГеоКоммом — полноценным руководством, а не идиотскими писульками, которые я сочинял прежде. Я получил доступ к машинам программистов. Мне продемонстрировали работу системы. Мне даже разрешили протестировать её на одном из терминалов. Мне начало казаться, что моя работа начала меняться, и она менялась бы, если бы я проявлял хоть малейший интерес к происходящему. Но я не проявлял. На должность помощника координатора межведомственного взаимодействия и вторичной документации я заступил не по своему желанию, а вследствие необходимости и особенности данной работы меня никак не впечатляли.

Единственным, кто продолжал обращать на меня внимание оставался Стюарт. Казалось, он стал ещё злее. Его бесил факт, что Бэнкс или кто-то выше него позволил мне остаться. Он приходил ко мне в кабинет — не к Дереку, а ко мне, — вставал передо мной и смотрел, как я работаю. Он ничего мне не говорил, не спрашивал, над чем я работал, просто стоял и смотрел. Меня его присутствие раздражало и он знал об этом, но я раз за разом отказывал ему в удовольствии насладиться проявлением моих чувств. Я мог лишь не обращать на него внимания и продолжать работать. Со временем, он уходил.

Я смотрел ему вслед и мне хотелось ему врезать.

Я никогда не был жестоким человеком. Если я размышлял о мести кому-то, я обычно думал о том, как этого человека унизить, а не о том, как причинить ему вред. Но в случае Стюарта, мне хотелось избить его в мясо.

Но сделать этого я не мог.

Он был в намного лучшей форме, чем я и мог сам запросто набить мне морду.

Я закончил описание первого меню ГеоКомма. Все документы я передал Стюарту, а тот, скорее всего, передаст их Бэнксу. Никто из них никак не отозвался о моей работе, поэтому я принялся за вторую часть.

Был четверг, день, когда у Джейн были вечерние занятия и хоть по четвергам мы обычно не занимались сексом, ведь она приходила уставшая, я уговорил её. Закончив, я как обычно скатился с неё. Мы всегда занимаемся сексом в миссионерской позиции, понял я. Всегда занимаемся сексом в миссионерской позиции.

Какое-то время мы просто молча лежали.

Джейн потянулась за пультом и включила телевизор. Там показывали какую-то полицейскую драму.

— Ты кончила? — поинтересовался я.

— Да.

— Больше одного раза?

Она приподнялась на локте.

— Только не это. Ты будешь каждый раз об этом спрашивать после секса?

— Прости.

— Чего тебе от меня надо? Я кончила, ты знаешь, что я кончила, но всё равно спрашиваешь.

— Мне показалось, ты притворялась.

— Хватит. — Она со злостью набросила на себя одеяло и натянула до самого подбородка. — Если бы я знала, что это опять повторится, никогда бы не согласилась.

Я обиженно посмотрел на неё.

— Тебе не нравится заниматься со мной сексом.

— О, Боже!

— Что я, по-твоему, должен думать? В смысле, что должен чувствовать? Ты меня всё ещё любишь? Полюбила бы меня, если бы сегодня впервые меня встретила?

— Скажу только один раз: да, я люблю тебя. И хватит. Закрыли тему. Ложись спать.

— Хорошо, — ответил я. Я злился на неё, хотя злиться мне было не из-за чего.

Мы отвернулись друг от друга и уснули под шум телевизора.

8.

На доске объявлений в столовой я заметил оповещение о ежегодном пикнике сотрудников «Автоматического интерфейса». Я решил проигнорировать его и не думать о пикнике, хотя слышал, как о нём говорили программисты. Мероприятие обещало быть грандиозным и, насколько я понял, присутствие было обязательным.

Присутствие обязательно. Это-то меня и тревожило. Я прекрасно понимал, что пойти мне не с кем, не с кем посидеть. Меня беспокоила мысль о том, что, пока все будут веселиться, болтать и смеяться, я буду сидеть в одиночестве.

Во вторник, накануне пикника, я даже думал сказаться больным.

Не знаю, что именно стало причиной этого патологического страха перед пикником, но полагаю, что их был целый комплекс: неспособность вписаться в работу, осознание собственной посредственности, нарастающий кризис в отношениях с Джейн. Мои самоуважение и уверенность в себе находились на очень низком уровне и я не думал, что моё эго выдержит удар пикником. Как говорил Чарли Браун: «Я знаю, что никому не нравлюсь. Зачем нужны праздники? Чтобы напоминать мне об этом?».

Это не был праздник в полном смысле слова, но принцип тот же. Я — никто, я — невидимка, и поэтому я должен был остаться дома.

Пикник должен был начаться в полдень, а закончиться в два и проходил на зеленом газоне позади здания «Автоматического интерфейса». В 11:45 к кабинету подошёл жабоподобный мужик, с которым обедал Дерек, спросил: «Готов?» и они вышли. Со мной никто не заговорил, никто не предложил пойти с ними, и хоть я и не ждал этого от них, я разозлился.

Из коридора доносились голоса, мимо проходили люди, но я оставался сидеть за столом. Я подумал, что если я закрою дверь и спрячусь здесь, никто не заметит моего отсутствия, никто не станет меня искать.