Невидимки

Пенни Стеф

— Кристо — не «последствие», — упрямо возражаю я.

— Джей-Джей, ты же понимаешь, что она имеет в виду.

Лулу единственная из нас сохраняет относительное спокойствие. Она поворачивается к ба, которая смолит сигарету за сигаретой:

— Что скажешь, Кат?

Ба выпускает из ноздрей двойную струю дыма.

— Не вижу, почему бы тебе не взять его. Лу, ты единственная из нас живешь в доме.

Тетя Лулу тоже закуривает. Хорошо хоть мама не курит, а не то мы просто-напросто задохнулись бы.

— Не знаю, Кат,

будет ли это лучшим выходом для него, — говорит тетя Лулу, не поднимая глаз. — Он не знает меня так, как вас. Я имею в виду…

— Мама, мы должны его взять! Я люблю его! И ты тоже. С нами он будет счастлив. Я готов жить где угодно, и потом, можно же постоянно держать окна открытыми, а если поселиться где-нибудь на краю города, это будет не так ужасно… Ты должна сказать «да», мама, неужели ты не понимаешь?

Мама пожимает плечами. Вид у нее и в самом деле усталый. Я вдруг понимаю, что она беспрерывно об этом думает — и, похоже, уже довольно давно.

Вдруг словно какая-то сила подбрасывает меня с места — и я обвиваю ее руками.

— Кристо заслуживает того, чтобы у него была такая мама, как ты. Всегда заслуживал.

— Ох, милый…

Мама утыкается лицом мне в плечо. Ее бока вздрагивают под моими руками. У нее вырывается судорожное рыдание. У меня в голове не укладывается, как я мог на нее кричать.

— Никогда не думала, что мне придется снова жить в доме…

— Если бы ты смогла, Сан, это было бы лучше всего, — говорит тетя Лулу с теплотой и воодушевлением в голосе. — Я помогу тебе всем, чем смогу. С жильем и прочим.

Мама, похоже, готова сдаться. Они еще немного обсуждают это, все ближе и ближе подходя к уверенности, что Кристо будет жить с нами. Потом Лулу предлагает им втроем съездить в паб чего-нибудь выпить, «потому что мы это заслужили».

Я считаю, что мама это действительно заслужила. Я говорю, что останусь и пригляжу за дедом Тене. Мама улыбается мне. Лулу целует меня в щеку и говорит, что для нее родство со мной большая честь. Лишь уже много позже, когда я мельком бросаю взгляд в зеркало, я замечаю у себя на щеке дурацкий след от помады и стираю его.

45

Рэй

Эксперты возобновили работу на стройплощадке; в своих белых пластиковых костюмах и бахилах они похожи на приодевшихся в отделе уцененных товаров астронавтов, копошащихся на фоне безжизненного лунного пейзажа. Отступающая вода сделала странные отметины: течение, точно какая-то диковинная тварь, оставило извилистый след, что змеится до самой палатки, прежде чем повернуть в сторону. По всей площадке валяется мусор, который принесла и забыла здесь вода: покрышка от трактора, пластиковые мешки, искореженная детская коляска, сломанные сучья. Земля вся в каких-то безликих буграх; ближайший к нам покрыт налетом. И все вокруг кажется безрадостным и унылым из-за

осевшего повсюду слоя ила.

Хен на Черной пустоши впервые. Пусть нам не светит найти тут ничего полезного, но я не могу оставаться в стороне. Как я уже сказал в свое оправдание, по крайней мере, мы будем знать, известно ли полиции что-то еще сверх той информации, которой, по их утверждениям, они располагают — а они утверждают, что работа только что возобновилась и что после наводнения придется все начинать заново. Даже обнаружить место, где лежали кости, оказывается сложно. Глядя на то, во что превратилась стройплощадка, я в это верю. Защитить импровизированную могилу от размыва было невозможно.

Консидайна на месте нет, а перепачканная в грязи женщина-судмедэксперт, отправленная поговорить с нами, не хочет, чтобы мы заходили на площадку. По всей видимости, нас известят.

Тут ее вдруг осеняет какая-то мысль.

— Ваша пропавшая без вести…

Мы киваем.

— Медицинская карта есть?

— Можно попробовать раздобыть. Нашли что-нибудь?

— Одну из костей руки… там, похоже, давнишний перелом… вернее, трещина, полученная в раннем детстве. Не слишком правильно сросшаяся. Поспрашивайте насчет детских травм.

— Какая рука?

— Правая. Лучевая кость. Примерно здесь. — Она, как штангенциркулем, показывает большим и указательным пальцем на своем запястье. — Это все, что я могу вам сказать.

Когда мы возвращаемся в контору, Андреа сообщает, что загадочный обладатель сведений о Розе звонил снова. Она попросила его набрать нас в четыре часа. К этому времени я успеваю переговорить с Леоном. От него я узнаю, что Роза вроде бы руку не ломала. Через полчаса после нашей беседы он перезванивает мне.

— Только что я поговорил с ее сестрой, — произносит он хрипло.

Я не стал объяснять ему, откуда мой интерес, но он же не дурак.

— Она сказала… сказала, что лет в пять Роза упала и повредила руку. Мы не повезли ее в больницу, думали, это просто растяжение… а я и забыл.

Его голос неожиданно пресекается.

— Ну, может, это и было растяжение, — говорю я осторожно, но сердце у меня готово выскочить из груди.

— Вы спрашиваете, потому что что-то нашли, да? Вы нашли…

Он не может заставить себя произнести слово «труп».

— Мистер Вуд, мы еще ничего не знаем наверняка. Обнаружены чьи-то… останки. Но пока неизвестно, совпадает ли возраст… может, и не совпадет. Расследование никуда особенно не продвинулось. Но правое предплечье повреждено; трещина в лучевой кости, как нам сказали…

— Господи…

Он умолкает. В трубке слышно какое-то шуршание.

— Я очень вам сочувствую, но не забывайте, поиски еще не окончены. Останки пока не смогли идентифицировать. Возможно, это всего лишь совпадение. Пожалуйста, не предполагайте сразу самое худшее.