Невидимки

Пенни Стеф

— Когда это произошло?

— Лет шесть назад… что-то около того.

— Вы очень бы мне помогли, если бы рассказали, что вы об этом помните.

Тене качает головой, отчего его седая грива колышется. В его облике проскальзывает что-то львиное, почти царственное. Он отворачивается к окну; любой художник душу бы продал за возможность нарисовать такой профиль.

— Это очень печально, — повторяет он. — Что за матерью надо быть, чтобы вот так сбежать и бросить своего ребенка?

— Именно

это я и пытаюсь выяснить.

Тене смотрит на меня и ухмыляется:

— Эх, надо было нам вас нанять шесть лет назад!

— А вы когда-нибудь пытались ее найти?

Он смотрит на меня с недоумением:

— Роза сбежала с другим мужчиной. Насильно мил не будешь.

Возвращается Кат с бутылкой и подносом. На нем богато расписанный позолоченный сервиз, хрустальная вазочка с колотым сахаром и тарелки с шоколадным печеньем. Она опускает поднос на стол перед Тене и разливает чай по тончайшим фарфоровым чашкам. Потом с грохотом ставит бутылку перед братом и снова выходит.

— Мой внук болен. Болен с рождения, — говорит Тене.

— Грустно это слышать. Ваша сестра Луэлла упоминала о его болезни. Что с ним?

— Что-то не то с кровью.

— Я не очень понимаю… что-то не то с кровью?

— Какая-то болезнь. Он с ней родился. В нашей семье такое случалось и до него. Лекарства не существует.

Он взмахивает рукой, как будто тема слишком болезненна, чтобы ее обсуждать, откупоривает бренди и наливает нам по маленькой рюмке.

— Сейчас постоянно появляются новые лекарства… — возражаю я, — благодарю вас… так что, может быть, со временем…

Тене, с трагическим выражением лица, кивает, уткнувшись взглядом в стол.

— Вам всем, должно быть, приходится очень нелегко, — сочувствую я.

— Да. Но мы должны следовать примеру нашего Господа. У каждого свой крест, и нести его надо, не жалуясь. А не сбегать от него.

— Как Роза?

— Некоторым недостает силы.

— Вы можете восстановить последовательность событий? Когда именно она сбежала? Сколько тогда было малышу?

Он качает головой и театрально вздыхает.

— Вы оказали бы мне неоценимую помощь. К примеру, где вы тогда стояли? Где-то в этих краях?

— Пожалуй… пожалуй, это была зима. Было холодно. Отличное было место для стоянки — Черная пустошь, пока ее не продали. Да, там все это и случилось, под Севитоном.

Я киваю; про Черную пустошь мне неизвестно, но раньше на общественных землях были сотни стоянок, да и фермеры из тех, что потерпимее, позволяли останавливаться в своих угодьях. За последние лет двадцать-тридцать большей их частью завладели застройщики, а муниципалитеты под давлением местных жителей перестали разрешать цыганам становиться табором.

— Когда у вашего внука день рождения?

— Двадцать пятого октября. Когда

она ушла, ему было всего несколько месяцев от роду. Четыре или пять, примерно так.

— К тому моменту уже было ясно, что он болен?

— Да. Еще как. Он чуть не умер. Даже в больницу пришлось везти.

— Это случилось задолго до того, как она ушла?

— За пару месяцев… может, меньше. Не помню точно.

Я сделал пометку в блокноте.

— Перед тем как она сбежала, не произошло ничего такого? С мужем они не ссорились?

— Этого я вам не скажу. Я знаю только, что однажды утром ее не оказалось. Взяла и ушла, бросила Кристо и всех нас.

— Кристо — это ваш внук? Она взяла с собой много одежды? Личных вещей?

— Ну, какую-то одежду взяла. Голышом-то далеко не уйдешь.

Он начинает хохотать, как будто одно упоминание о наготе — ужасная непристойность.

— Когда человек берет с собой много вещей — одежду, деньги, какие-то личные принадлежности, — обычно это указывает на то, что все было спланировано заранее.

— Она забрала почти все, что у нее было… ну да, она это планировала.

Я разминаю затекшие от письма пальцы.

— Вы не помните имен ее друзей, знакомых?

— Честно не помню, — пожимает плечами Тене. — Время от времени она брала машину и куда-то уезжала, но куда, я не знаю. Вряд ли она с кем-то встречалась.

— Роза ведь была настоящей цыганкой? Чистокровной?

— Да.

— У меня сложилось впечатление, что она была девушкой застенчивой. По словам ее родных, у нее было мало друзей… Вот я и задумался — где она могла познакомиться с горджио?

— Не представляю, мистер Лавелл. Но после того как мы узнали про Кристо, она как раз и стала куда-то ездить, да, именно тогда. Не могла справиться с этим. Должно быть, тогда кого-то и встретила.

— Но вы считали, что она сбежала с горджио, не с цыганом? Так сказала ваша сестра. Почему вы так решили?

Тене вдруг наклоняется ко мне, а его рука, лежащая на столе, сжимается в кулак; это первый признак агрессии, который он выказал за время нашего разговора.

— Будь он цыганом, мы бы об этом знали. Дошли бы слухи. Уж вы-то понимаете. Но мы ничего не слышали, так что…

Он откидывается назад и осушает свой стакан, давая понять, что разговор окончен.

— Вы очень мне помогли, мистер Янко, но мне хотелось бы переговорить еще и с Иво. Он сейчас здесь?

Тене качает головой:

— Когда она сбежала, он был просто раздавлен. Остаться одному с крошечным сыном на руках! Его дорогой матушки к тому времени уже не было в живых, земля ей пухом. Как он должен был поступить?

— И как же он поступил?

Глаза Тене снова загораются яростью; передо мной лев, расправляющий когти.