Невидимки
Шрифт:
Когда Джен ушла от меня, я думал, что печаль не может быть сильнее, что боль не может быть острее, что я не смогу этого пережить. Но я ошибался: никуда я не делся. Да, я пью, но я не алкоголик. Уж я-то знаю разницу. Когда бывает совсем плохо, а плохо бывает до сих пор, даже два года спустя, я могу пить, пока не становится не так больно.
Первый факт, который я узнал о Джен, это то, что у нее порок сердца. Мне было восемь, я шел из школы домой, когда ко мне подошла девочка, которую я видел по соседству, — ее родители держали неподалеку китайскую забегаловку. Девочка заговорила со мной совершенно без всякого
— У меня в сердце есть один секрет, — заявила она.
— Что у тебя есть?
— Секрет.
Она положила руку на солнечное сплетение.
— Сердце не тут. Оно вот здесь, — возразил я и похлопал себя чуть пониже левой ключицы.
— А у меня здесь, — уперлась она. — И у него есть секрет.
Я на минуту задумался.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Доктор сказал, я от этого могу даже умереть.
Голос у нее был совсем не грустный. Скорее, гордый за то, что она не такая, как все.
— Но может, я и не умру.
— А… — Я был в замешательстве. — Он сказал, что это секрет?
— Сказал.
Она сосредоточенно нахмурилась.
— Может, и не секрет, — призналась она наконец. — Но он очень-очень тихий. Его можно услышать, только если приложить к нему змею.
У нее были непроницаемо черные глаза и блестящие черные волосы, подстриженные под прямое, какое-то поразительно геометрическое каре с челкой. Ее волосы меня буквально заворожили; никогда в жизни я не видел таких прямых и блестящих, таких кукольных волос.
— Ладно, пока. — И она убежала в боковую улочку.
Ее родители приехали из Шанхая, спасаясь от революции. Джен была в семье младшим ребенком. И она не поняла слова «порок», а из объяснений матери уяснила только, что это что-то плохое, что надо скрывать. Секрет, о котором если и можно говорить, то только шепотом.
После той случайной встречи я время от времени видел ее на улице, но мы больше не разговаривали. Мы ходили в разные школы и вращались в разных кругах. Лишь много лет спустя, когда мы оба уже уехали от родителей и приезжали их навестить, мы снова столкнулись друг с другом — почти на том же самом углу, что и в ту нашу давнюю встречу. Ее изумительные волосы по-прежнему оставались такими же черными и блестящими, только теперь они были стянуты в узел на затылке, из которого во все стороны торчали колючие вихры; раскосые глаза были накрашены ярко-фиолетовыми тенями. Тогда, во времена хиппи, это было очень необычно. Выглядела она фантастически. Я не мог вспомнить ее имени.
— Меня зовут Джен!
Она слегка надулась, как будто обиделась, но я вовсе не хотел ее задеть.
— Зато я помню, что у тебя порок сердца. Ты называла его секретом в твоем сердце.
Ее глаза изумленно распахнулись, и она расхохоталась:
— А ты, значит, тот самый цыганенок!
Я кивнул. Мы оба улыбались.
— Мои родители много лет не разрешали мне играть и бегать. Я даже какое-то время была толстухой.
— Но теперь с тобой все в порядке?
— Я и раньше была не настолько ужасной!
— Ну, то есть… я имею в виду твое сердце. С твоим сердцем все в порядке?
— Наверное. Порок исправился. Вообще-то, я крепкий орешек.
Это было еще слабо сказано.
Тогда-то все и началось, хотя встречаться мы стали только через пару лет. У нее был парень; они вместе учились в художественной школе. Такой весь из себя богемный тип, куда там мне. У меня тоже была подружка, хотя сейчас я не могу вспомнить точно, с кем именно из длинной
Нет, не так. Это звучит слишком пресно. Я влюбился в Джен, потому что она была моей половинкой, а я — ее половинкой. Нам не было нужды ничего обдумывать: разумеется, мы съехались. Разумеется, в один прекрасный день пошли и поженились, никому ничего не говоря, потому что представляли, как будут неодобрительно закатывать глаза наши родственники (в большей степени ее, чем мои), — так что мы отправились в мэрию тайком, хихикая, как школьники. У нас и тени сомнения не возникало. Мы жили республикой из двух человек, общались на своем собственном языке и подчинялись своим собственным законам. Что тут еще можно сказать? Говорить про счастье скучно.
Наверное, все было слишком идеально. Наверное, мы были слишком замкнуты друг на друге, слишком хорошо нам было вдвоем. Не знаю, правда не знаю. Видит Бог, я очень часто об этом думал: как может человек, которому ты доверяешь больше, чем себе самому, предать тебя? А ведь я ни о чем не догадывался. Забавно: частный детектив, тот, кто каждую неделю выводит на чистую воду неверных жен и мужей, даже не подозревал о том, что его собственная жена изменяет ему.
В комнате становится почти совсем темно. Говорят, во французском языке это время суток называется entre le chien et le loup — между псом и волком. Сначала садится солнце, потом сгущаются сумерки, а когда небо достигает того оттенка темно-синего цвета, который не до конца еще превратился в черный, пес удаляется и волк уже поджидает своего часа, готовый показаться из-за угла. Смутная тень во мраке может обернуться как другом, так и врагом. Интересно, сколько он длится, этот миг, не принадлежащий никому? Я смотрю в окно, на дерево, которое заслоняет почти весь вид. Этот ясень с почти голыми, вопреки времени года, ветвями, превращает небо в плохо пригнанные друг к другу куски головоломки. Они мало-помалу утрачивают свои очертания. Так вот он, тот миг, когда должен показаться волк? Когда ветви начинают сливаться с небом?
Вот он?
Или я его пропустил?
Когда я увидел ее на следующую ночь, мне пришлось обхватить голову руками, пока не прошло чувство, будто меня выворачивают наизнанку. Я даже не знаю, зачем я туда пришел — обратно в тот дом, который мы покупали вместе и делили друг с другом.
Надо жить дальше, надо двигаться вперед, как твердят мне все. Но я человек привычки. Я привык любить ее. И вообще, где оно, это вперед, куда мне предлагается двигаться?
11
Джей-Джей
Я твердо решил: когда вырасту, уеду жить во Францию. Интересно, удастся мне уговорить маму перебраться сюда вместе со мной? Конечно, придется хорошенько подучить французский: каждый раз, когда я пытаюсь что-то спросить, я понимаю, что говорю далеко не так хорошо, как считал. Вот интересно, наша «француженка» сама-то хоть раз в жизни была во Франции? Она все говорит абсолютно не так, как это делают французы. Сказал бы ей кто-нибудь, что ли.