Невеста ветра

Осояну Наталья

– Дурачок... – На лице, больше напоминавшем череп, обтянутый желтой кожей, появилась улыбка. – Ты забыл, что я простая смертная... во мне нет ни капли божественной крови... они ушли?

– Д-да.

Разбитые губы плохо слушались магуса, и Эсме показалось, что он вот-вот заплачет.

– Хорошо... – Делия снова улыбнулась. – Теперь слушай меня внимательно... Звездочет забрал карту, но ты должен... отнять ее... и отыскать то, что на ней... так сказал Великий шторм...

– О чем ты?

– Как же? – Старейшая закашлялась, и Эсме положила ей руку на грудь,

готовая передать часть своих сил. Старуха перевела на нее мутный взгляд. – Не стоит, дитя. Моя болезнь называется «старость», и от нее нет лекарства. Кристобаль... вспомни... я рассказывала тебе...

Крейн наклонился, и длинные волосы закрыли его лицо.

– Карта, конечно. Я вспомнил.

– Там корабль... – Она умолкла, словно ждала чего-то. – Нельзя, чтобы Звездочет... – Она снова закашлялась, на этот раз надолго. Эсме все-таки попробовала проскользнуть в сознание умирающей – и тотчас ее отбросило прочь.

Там, внутри, было холодно.

– Корабль, – проговорил Крейн. – Карту надо забрать. Так?

Делия моргнула – это должно было означать согласие.

– Можешь не переживать, я... мы все сделаем.

Старейшая шумно вздохнула, и, чтобы расслышать ее последние слова, им пришлось наклониться.

– Великий шторм... сказал... что вы двое придете... я теперь... спокойна...

И все закончилось.

...Постепенно рыбаки возвращались из потайных убежищ, собирались возле хижины Старейшей. Никто не вымолвил ни слова, никто не поднял глаз: им было стыдно, что в последнюю минуту рядом с Делией оказались чужеземцы.

Магус сидел поодаль на поваленном дереве – неподвижно и сурово, погрузившись в раздумья. Эсме подошла, хромая; устроилась рядом.

– Повернись.

Он послушно повернул к ней лицо, превратившееся в сплошной кровоподтек: правый глаз едва открывался, левый заплыл совсем, а на нос и вовсе смотреть было страшно. Но по сравнению с тем, что ей пришлось восстанавливать в прошлый раз, это были сущие пустяки. Даже снадобья не нужны.

– Я снова оказалась не в том месте и не вовремя. – Эсме провела раскрытой ладонью над его правым глазом – полилось золотистое сияние, отек начал спадать. – Наверное, не нужно ни о чем спрашивать... да только я впервые в жизни умираю от любопытства. Что за карту забрал Звездочет? Что вообще здесь произошло?

– Это началось давно, – проговорил магус, еле шевеля губами. – Делия как-то обмолвилась, что испокон веков ее род хранит... э-э... сведения о некоем сокровище, которое изменит лицо мира. Я тогда очень удивился, и она сказала: «Время еще не пришло, чтобы пустить его в ход, да и ты слишком мал».

– И что было дальше?

– Ничего. Я решил, что она шутит или выдает древние сказки за явь. Хотя слухи о том, что здешние рыбаки хранят какие-то секреты, ходили всегда. Я надолго об этих словах позабыл, пока не увидел, как она разглядывает какую-то очень старую карту... – Крейн тяжело вздохнул. – Я идиот. Там были изображены острова, расположенные далеко на юге, у самых границ

Морского царства... она была желтая, потрепанная, но правильная. Делия быстро все спрятала и при этом явно испугалась, а я тогда был слишком занят другими вещами, чтобы хорошенько поразмыслить о случившемся...

– И когда это было?

– Лет десять назад.

Десять лет. Рубеж, когда одна жизнь Эсме закончилась и началась вторая – а теперь, видимо, настал черед третьей? Знать бы, сколько их будет всего.

– Хорошо, – сказала целительница. – Значит, Звездочет забрал карту. Но что на ней изображено? О каком сокровище говорила Делия?

– Хм. Если ей верить, то... о корабле.

– Каком?

Магус развел руками.

– Ты же слышала. О каком корабле можно говорить так?

– О Белом фрегате? – наугад предположила Эсме. – Или... – От внезапной догадки ей вдруг стало холодно. – Об «Утренней звезде»? Но... она ведь сгорела...

Крейн ничего не ответил, а потом начал думать вслух, все больше мрачнея:

– Как могла оказаться у Делии такая карта? Ни одна бумага в здешних условиях не сохранилась бы и пяти лет... значит, ее много раз перерисовывали, могли допустить ошибки... Звездочет это понимает, поэтому он не будет торопиться...

– Кто бы сказал мне десять дней назад, что я вскоре встречу сразу двух самых знаменитых пиратов океана... – негромко заметила Эсме.

– Есть еще Лайра Отчаянный, – сообщил магус. – Весьма любопытная личность.

– Да неужели? – Эсме коснулась разбитого носа, и Крейн вздрогнул. От боли? – Не дергайтесь, капитан, если не хотите заполучить еще одну особую примету.

Хрящи встали на место с таким же звуком, какой раздался при ударе, и – отражения чужой боли Эсме хватило сполна – с такими же ощущениями. Магус перенес процедуру стоически, а потом осторожно ощупал лицо кончиками пальцев, словно не веря, что все закончилось.

– Змееныш... – пробормотал пират. – Маленький ублюдок...

– Кто он такой? – не сдержалась Эсме. У нее в ушах все еще звучал отчаянный вопль: «Не трогай меня!»

– Цепной пес Звездочета. – Крейн пожал плечами. – Немного сумасшедший, как и вся его команда. Говорят, он родом с каких-то дальних островов, где поклоняются змеям, и у него все тело покрыто изображениями этих тварей... но это слухи. Мы недавно крупно повздорили, и мне пришлось научить его уму-разуму.

– А-а... – разочарованно протянула Эсме, убедившись, что Крейн то ли ничего больше не знает о Змееныше, то ли просто не хочет рассказывать. Она почувствовала, как накатила усталость, – змея, Звездочет и его головорезы, исцеление Крейна, все это не прошло бесследно. – Я вот что хотела спросить: как Джа-Джинни умудрился проморгать целый фрегат?

Магус скривился.

– Туман! Видимо, Звездочету помогает кто-то из местных, а умелый лоцман может провести между рифами целую флотилию так, что даже кончик мачты наружу не высунется. Я должен был подумать об этом раньше... Так, ладно, нам пора.