Невеста рыцаря
Шрифт:
Закончив работу, Шинид закупорила склянки с мазью, сложила перевязочный материал и, рухнув в кресло, закрыла глаза. В очаге весело потрескивал огонь, ветер, бушевавший снаружи, не мог пробиться сквозь толстые каменные стены. Дугал клевал носом, пристроившись на низком стульчике возле огня, а его жена и дети мирно спали в своих кроватях.
Шинид уснула, когда солнце сменило на небосводе луну. Она спала крепко, без сновидений. Разбудил ее громкий стук. Шинид подскочила и, взмахнув рукой, опрокинула склянки с мазью. Дугал недоуменно протер глаза и, хмурясь, вышел посмотреть, кто нарушил их покой.
Это Пендрагон руководил работой своих воинов, которые сваливали во дворе кучи камней и хвороста. Шинид вышла к ним. Боевой конь Пендрагона
— Сегодня слишком холодно, чтобы стоять без дела, — Улыбнулся он и, подхватив тяжеленный камень, потащил его к пострадавшему от пожара дому. Шинид смотрела на него в благоговейном ужасе. Казалось невероятным, что смертный способен поднять подобную тяжесть. Коннал поставил камень там, где в стене зияла дыра, и пошел за другим. Второй камень он подкатил вплотную к первому. Оторвав обожженную доску, он заполнил пространство между камнями смесью глины и хвороста и пошел за следующим.
Коннал работал без устали. Руки его были по локоть в глине. Солдаты его столь же усердно трудились над соседним домом, который во время пожара лишился кровли. Кто-то натянул вместо крыши промасленную ткань, воины закрепили навес, обложив его камнями по периметру. Поверх ткани они навалили хворост. Погорельцы помогали солдатам и были настроены к ним весьма дружелюбно.
Шинид подошла к Конналу:
— Почему?
Он как раз собирался заполнить промежутки между камнями очередной порцией глины, но, помедлив, ответил, не глядя на нее:
— Это и мой народ тоже, Шинид. И к тому же мне не верится, что солдаты Уэстберри будут работать здесь на совесть.
Шинид молча кивнула. В горле ее встал комок. Ей было стыдно за себя. Кто она такая, чтобы подвергать сомнению его патриотические чувства? Она слишком плохо о нем думала. Не надо было ничего спрашивать: своим вопросом она оскорбила его. В конце концов, он рыцарь, а рыцарь обязан помогать беззащитным и обездоленным. Она не считала свой народ ни сирым, ни убогим, но сегодня люди нуждались в ее помощи.
Коннал старательно забивал щели глиной.
— Не слышу комментариев, миледи.
— Прости за то, что задала этот вопрос. — Хорошо бы, если б он не заметил ее извиняющегося тона. — И спасибо тебе, Пендрагон.
Коннал тряхнул головой, провел ладонью по кладке и набил еще глины в щель.
— Ради Бога, прекрати так меня называть.
— Тебе не нравится собственное имя?
— В твоих устах оно звучит как оскорбление.
— Я не хотела тебя обидеть.
Коннал выпрямился во весь свой могучий рост. Молча глядя на Шинид, он вытащил из-за пояса кусок ткани и тщательно вытер руки. Голова ее была опущена, но на подбородке он увидел пятно от сажи. Волосы не были тщательно уложены, а всего лишь заплетены в косу, которой играл ветер. Под теплым плащом на ней было старое платье, некогда ярко-оранжевое, а теперь рыжее от частых стирок и пребывания на солнце. Сейчас она была похожа на простую девушку, а не на повелительницу стихий. Он видел, как она разговаривала, как держалась с Уэстберри. С достоинством и мудростью. Коннал справился бы куда хуже. Она умела колдовать и могла бы без усилий запугать маршала до смерти. Коннал оценил ее умение владеть собой, ведь сам он был на волоске от того, чтобы дать волю кипевшей в нем ярости.
— «Пендрагон» звучит очень официально и отчужденно, девочка моя. Ничего у нас не получится, если мы будем так враждебно относиться друг к другу.
Он не смотрел на нее и все же заметил, как она затаила дыхание, когда он коснулся ее подбородка, стирая с него следы копоти. Тогда он приподнял ее лицо.
Глаза ее были закрыты, и когда она подняла ресницы, Конналу вдруг стало трудно дышать.
— Шинид… — Тревога в ее взгляде отозвалась внезапной болью в сердце.
— Назвать тебя по имени — значит признать, что мы знакомы. — Это прозвучало глупо, даже она это почувствовала. Но все обстояло именно так. — И как я могу признать,
— Клянусь, в моих намерениях нет ничего бесчестного.
— Но они идут не от сердца. — Шинид не могла отвести от него глаз и внезапно почувствовала, что хочет попросить его о чем-то большем. О чем-то, что лежит за пределами его чувства долга. — Ты чтишь желания короля. Не свои, не он. А ведь страдать от последствий придется нам. Конналу нечего было возразить.
— Я знаю…
Шинид отступила на шаг.
— Этому не бывать!
Она свистом подозвала свою кобылу, вскочила на нее и кала. Коннал смотрел ей вслед. Он видел, как она осталась возле Монро. Как говорила с ним. Насколько он мог судить, Шинид и Монро спорили, и Монро с ней решительно не соглашался. Коннал решил выяснить, в чем дело. Но когда он подошел, то смог услышать только брошенные Шинид слова о том, что ее приказ надо выполнять. Не дождавшись ответа, она пустила кобылу вскачь в сторону замка. И поехала туда одна. Монро взглянул на Коннала так, будто хотел обвинить его в самом страшном преступлении. Коннал не стал допытываться, что имеет против него личный телохранитель Шинид. Ему и так было о чем подумать. Отчего Шинид продолжает отчаянно противиться их браку? Отчего для него самого так важно, чтобы она называла его по имени? И эти загадки были посерьезнее тайны местонахождения Святого Грааля.
Глава 7
Маршал Истон Уэстберри внимательно слушал отчет своего шпиона.
— Тебя никто не заметил? — Иней на шлеме солдата красноречиво говорил о том, что бедняга долго пробыл на морозе. — Разумеется, — сам ответил на свой вопрос маршал и одобрительно засмеялся. — В противном случае Пендрагон искромсал бы тебя на куски. — Чем шире и радостнее улыбался Уэстберри, тем бледнее и испуганнее становился солдат.
— Они оставили пятерых солдат охранять деревню, маршал.
— Передай всем, чтобы держались от деревни на расстоянии. Мне надо подумать, что делать дальше.
Солдат кивнул, покосившись на флягу с вином, стоящую на грубо сколоченном столе. Уэстберри прочистил горло, и солдат испуганно вскинул голову. Маршал никогда не предлагал воинам запасы из личных кладовых, и всем в гарнизоне это было известно.
— У нас хватит пищи, чтобы продержаться, покуда не улягутся страсти. Тем не менее, не будем препятствовать леди Шинид: пусть присылает еще. Она так наивна, эта барышня. Думает, что все в жизни делается по закону. Компенсации ей захотелось! — Уэстберри знал, что у кого сила, тот и прав. А сила была на его стороне. Этой дамочки он не боялся, другое дело — Пендрагон. Он-то тоже в закон не верил. И мог бы вполне осуществить угрозу. Сам назначить маршалу то наказание, какое, по его мнению, было бы справедливым. И казнить его именем короля.
Ричард Львиное Сердце доверял Пендрагону. Доверял так, как никому другому. Уже одно это было достаточным основанием, чтобы желать его смерти. Уэстберри усмехнулся, но ухмылка быстро сползла с его лица. Этот ирландский выродок был крепким орешком. Хотя и у него есть слабости. То, что он бросился помогать погорельцам, указывало не только на то, что он не вполне перековался в англичанина и помнил о своих корнях, но и выдавало в нем широкую натуру. И доброе сердце, в которое легко попасть.
Истону пока делать было нечего. Задержать их в Гленн-Эрим, насколько возможно, отсрочить бракосочетание леди Шинид и ирландского рыцаря — вот и все, чего хотел от него на данный момент принц Иоанн. Истон не задавался вопросом, зачем это нужно Иоанну. Лишенный земель и титула, он был сослан сюда в наказание и готов был пойти на все, лишь бы исчезнуть отсюда до наступления очередной ирландской зимы. На все, даже на дружбу с принцем Иоанном. Ричард сам виноват — пусть получит за то, что так с ним обошелся. И спрашивается, за что Истону так досталось? Ладно бы убил кого-нибудь, а то просто держал у себя в подвале девчонку.