Несносная Херктерент
Шрифт:
— За борт выкинули? — предположила Марина?
Теперь уже Сордар расхохотался.
— Может, даже не за два — это когда я с кормового мостика глянул, там уже ничего не было. Мне, чуть позже, притащили главный, и самый ценный с точки зрения команды "сувенир" — эмблему авианосца с куртки лётчика, его шлем с очками, одно стекло треснуло, личные документы, эмблему училища и эмблему крыла на куске комбинезона. Боевых наград у него ещё не было. Личные документы я потом смотрел. Что бы наша пропаганда ни несла — не кончились ещё миррены. Этот пилот… Женился меньше десятидневья назад. Там на фото — подписи и дата. "На Вечную любовь". А вечность оказалась на одну или две ночи. Вот так. Фамилия невесты показалась знакомой — так и есть, род в довольно близким родстве с… с материнским. У их золотых мальчиков сейчас поветрие такое — идти в палубную авиацию. На истребители. Я не сразу понял, только потом сообразил, почему они столько крыльев в патрулирование услали. Хотя их истребитель двухсотпятидесятикилограмовую бомбу
Полётные документы схомячил разведывательный отдел, получаса не прошло, примчались на мостик все такие довольные, будто они сделали, что там написано. А суть такова: они нас потеряли. И какой-то умник, углядев в море корабль с четырьмя башнями, передал на авианосное соединение, что обнаружил меня… В трехстах милях от моего истинного местоположения. Мы не сразу поняли, кого за нас приняли — потом сообразили — одиночный старый линкор с хорошим ходом и рацией. Зуб этакой гигантской гребёнки, какой они шерстили океан в моих поисках. Напавшее на нас крыло было послано в патрулирование так, на всякий случай — в этом районе фиксировались наши дальние разведчики — летающие лодки. А все самолёты с соединения — больше ста пятидесяти машин в первой волне и почти столько же во второй понеслись на обнаруженного "Владыку". Идёт "У", как я думаю, стандартным противолодочным зигзагом, чешет своей небогатой акустикой эфир. Автоопредилетель "свой-чужой" у них, что ли, был выключен? У мирренов для совсем уж тупых летунов обозначение своего корабля — четыре ракеты желтого цвета, дающие при взрыве очень сильный дым. С "У" ими и жахнули, а командир первого крыла, его потом командир "У" особо долго, нудно и старательно, скажем помягче, с песочком драить будет, и заори на весь Океан: "Цель маневрирует и ведёт зенитный огонь!" Как же его и прочих командиров крыльев на всех частотах крыл командир "У", этих долбаных сыновей самок собаки, свиньи, навозной крысы и прочих грязных животных, на весь мировой океан! О радиомолчании и частотах забыл напрочь: тут не такое забудешь, когда треть, а то и больше, палубной авиации родного флота прёт на тебя в атаку! Тут не то, что частоты, тут имя родной мамы позабудешь! Командир "У" не позабыл. Все, кто слышали, либо широко расширили познания в родном языке, либо узнали массу новых ругательств, даже я три новых слова узнал!
Его можно понять. Идёшь ты, никого не трогаешь, ведёшь дежурный радиообмен с кораблями-штабами. И вдруг на тебя волна самолётов! В пол-горизонта! С четырёх авианосцев! В такую мать! Сначала он зенитного огня не вел. Но потом они у него кого-то убили. И бомбы кладут точнёхонько у твоего борта! Тут такое началось! Он даже расчеты у зенитных автоматов не держал — если и правда МЫ попадемся, то всем, кроме БЧ-1 (артиллерия главного калибра) и БЧ-5 (машинная команда) стоит надевать нагрудники — и плотики за борт. Есть у них такой то ли с десятью, то ли с двенадцатью стволами зенитный автомат, близко не видел, а наша разведка его ещё не украла. В деле так себе… Но зрелище! Хорошо, хоть этих автоматов вечный некомплект…. Но было — красиииво. Хлоп-хлоп-хлоп. И в небе — пятьсот облачков. А может, тыща. Этот дурень орет: "Атакую ведущую интенсивный зенитный огонь цель". Но вот в чем загвоздка — командир крыла истребителей, атаковавший в это время нас, передает в эфир то же самое! А радисты не разобрались — подумаешь, командир Крыла-1 или командир Крыла-8… Как говорят миррены — в бога, душу, вашу мать! На наш язык такие образные конструкции точно не переводятся! Самым мягким там было — когда вернёмся в порт, капитан лично, и в крайне гнусной форме надругается над командирами всех крыльев, участвовавших в налёте, потом то же проделает старший офицер, а потом вся команда линкора до последнего трюмного машиниста, и, специально для целей надругательства над летающими идиотами, осла, из городского зоосада украденного! — сделав паузу, — Эти могут! Осла украсть! Над всеми, кроме одного, которые таки нас нашли!
— И что они сделали?
— Ничего. Передали на корабли наше истинное местоположение! Перестроились, как торпедоносцы, и понеслись в атаку на нас. Обдурить думали! Самого меня! Тем приёмом, что я сам когда-то изобрел!
— И что?
— Мои командиры зенитных батарей не зря справочники читали. Атаку торпедоносцев отражают, стреляя в воду вокруг корабля. От разрывов встают фонтаны воды. Столб стоит до тридцати-сорока секунд. В них врезаются машины. Командир первой волны докладывает об успешной атаке, командир крыла — просто об атаке. В штабе авиационного соединения ничего понять не могут.
Истребители, тем временем, носятся, огнём надстройки поливают. Потом сразу два сбитых упали — по бортам. Фонтаны воды выше мачт. Мы их срезали, или на таран шли — уже не поймёшь. Потом уже, когда уходили они, мы поняли — почти полкрыла срезали. Они из этого боя выводы, думаю, сделают, хотя, судя по атаке на "Старого У" — такое у того линкора прозвище — и так уже все сделали. А сколько из того полкрыла геройского они смогли подобрать, я не знаю — хотя их и лодки искали, и базовые разведчики — вроде тех, что навели авиационное соединение на "Старого У". И все в луже — вечереет, и пока снова поднимешь крылья, я для них пропаду. Стемнеет, а про авиационные радары, пригодные для палубного самолёта, я что-то не слышал. Пока крылья вновь взлетят — часа четыре пройдёт, а знают они только мой курс, и то приблизительно, я мог его пять раз сменить. А там ночь, а там я выбил один зуб из гребёнки и ушёл совсем…
Врезавшийся в корму истребитель не загорелся. Угодил, правда, в торпедный аппарат, но торпед в нем уже не было, мы весь запас истратили на транспорты. А будь торпеды… Хотя там взрывчатка очень устойчива к ударной детонации, но столкновение с самолётом могла не пережить.
А на погибшем пилоте комбинезон лётчики и техники, не доставая тела из кабины, себе на память изрезали, не удивлюсь, что медики тоже что-нибудь себе на память отрезали.
Марина хихикнула.
— Пожарная партия открутила с самолета всё, что не поддавалось удалению без применения инструментов. Я это сам видел — и, прям, первобытные охотники, одержавшие победу над опасным зверем, тушу потрошат. Зенитчикам отнесли крыльевые пулемёты. Потом кто-то притащил газовые резаки, и процесс пошел. Самолёт за два часа форменным образом разделали. Плотик, не спасший своего обладателя — его повесили на дальномере, самолёт, как оказалось, получил осколками от среднего калибра.
Движок с гнутым винтом сгружали — на берегу будет лежать перед казармой БЧ-3, там же и части фюзеляжа, и куски крыльев оказались.
Хвост от другого самолета та же БЧ-3 уже полностью себе захапала. А кто завалил — не поймёшь, он в нас врезался, когда уже завесу проскочил. Хвост там же будет стоять, причем рядом с килем от первого — что бы салажня не подумала, что они оба от одного самолёта.
Ещё кусок крыла от одного в антенну попал — но тот связисты выколупали и себе оставили. Тоже у казармы поставить хотят — зенитчики уже сговариваются его спереть. Пока мы тут — уже уволокли наверное. В общем, если по возвращении обнаружу тот кусок крыла у казармы БЧ-3, а не БЧ-5 — сделаю вид, что так и было.
— Да они внутрь казармы этот кусок втащат, и дневальный будет у них у крыла стоять.
— Хм. Сообразила. Движок хотели к себе БЧ-4 уволочь, и уж на берегу будку наследнику Тайфуна возле неё соорудить. Не успели, наверно, такого щенулю абы где не купишь. Точно кто-то весь отпуск в горах проведёт, щенулю подбирая. Летние щенки от горных овчарок- самые лучшие, хотя я в этом не особо разбираюсь.
Сордар сделал паузу. Марина продолжила:
— А жаль. Будка с наследником Тайфуна и такое устройство — знаешь, снизу цепь, а сверху трос — и ни свои в самоходы не сходят, ни чужие, хотя кто там может быть чужой, кроме другой БЧ да портовой девицы известного поведения- только не говори, что их у вас в базе нет, при императорском смотре на берегу, небось, за последним строем их прятали.
Сордар от смеху хрюкнул.
— Обдумаем твое рационализаторское предложение. Если понравится, то при следующем смотре с меня "адмирал".
— А это что?
— Рановато тебе ещё знать!
— Так всё равно прочту где-нибудь. Разве не заметил, сколько я мемуаров наших адмиралов с собой в дорогу взяла?
— Сказал бы я, да выражаться не хочется. Ты вообще знаешь, на какие категории делятся мемуары политиков и военных?
Их три:
1. Как я выиграл эту войну. — чаще пишут победители.
— Их не судят.
— В войнах, подобных нашим, их не бывает. Итак:
2. Как эти дураки не давали мне выиграть эту войну — чаще пишут деятели, угодившие в отставку в ходе войн, и так называемые проигравшие. И, ещё одна, в зависимости от точки зрения, самая важная, или самая бесполезная:
3. Как мне надоели все эти уроды — мемуары пехотинца любой армии.
— Третья не важна. Их жаль иногда. Но это винтики. Винтики огромной машины под названием "государство".
— А если они, пусть ты и смазывал их регулярно, не хотят идти туда, куда хочешь ты?