Ненавидь меня
Шрифт:
У церкви припаркован лимузин, к заднему борту привязаны серпантин и банки, на окнах красуется надпись "Только что поженились". Альфи вытаскивает водителя вперед. "Ты хочешь умереть за эту машину? Ты знаешь, сколько людей, наверное, занимались сексом в этой штуке? Отвратительно. Ты должен благодарить нас за то, что мы забрали ее у тебя. А теперь, Господи Иисусе, вылезай из этой гребаной машины, пока я тебя не пристрелил!"
Элфи видит, как мы спускаемся по ступенькам, и пожимает плечами. "Опа, время вышло". Он стреляет водителю в колено, а затем выталкивает его покалеченную фигуру из машины.
Мы отъезжаем, звеня консервными банками, как раз в тот момент, когда позади нас по дороге проносятся ряды полицейских машин с ревущими сиренами. Синий и красный свет их фар настолько ярок, что пробивается сквозь тонированные стекла лимузина и пляшет по испуганным чертам лица Эффи. " Твои братья", — задыхается она.
"Они не придут за тобой". Я откинулся на спинку глубокого сиденья, не в силах отвести от нее взгляд.
"Тогда кто?"
"Сегодня утром ФБР обнаружило несколько картин Ван Гога и Ренуара в доме некоего Томаса Кэмпбелла", — я обхватываю рукой ее запястье, мои пальцы касаются ее пульса.
" Ты нашел телефон". Ее глаза морщатся в уголках в нежной улыбке.
"Нашел, и я люблю…" Я проглатываю все слова, когда Элфи жмет на тормоза, и мы летим вперед на заднем сиденье лимузина, а мои руки вырываются, чтобы поймать ее и притянуть к себе.
"Эй, возвращайся в дом престарелых, если не знаешь, как переходить дорогу по зебре!" — кричит он.
Она смотрит на меня, обнимая, с тяжелыми глазами. "Когда я рассказала отцу, я не знала…"
"Это неважно". Я прервал ее.
"Я хочу, чтобы ты знал…"
"Я знаю все, что мне нужно знать, Эф. Я знаю, что причинил тебе боль, а ты дала мне второй, третий, чертов десятый шанс. Я знаю, что был наглым и жестоким, но ты никогда не отказывалась от меня". Ее нижняя губа дрожит, и я кладу на нее большой палец. Она целует подушечку моего большого пальца, и я беру ее на руки, возвращая туда, где ей самое место.
Солнце садится, когда я начинаю будить Эффи, заснувшую у меня на коленях в нескольких милях от фермы Бартлетт. Солнце разбивает горизонт на яркие лучи цвета меди и ржавчины. Заходящее солнце заливает теплым светом черный скот на пастбищах вдоль дороги, окрашивая их спины в цвет виски.
"Мы почти дома". Я глажу ее по волосам, снимая с головы фату, и в горле появляется кислый привкус, когда я понимаю, что она все еще полностью одета в свое свадебное платье.
" Дома?"
"Да, принцесса, дома". Она прижимается к моей руке, просыпаясь, и моя грудь сжимается от этого сладкого, бездумного движения.
Я осторожно усаживаю ее, выбираюсь из-под нее и опускаюсь на колени на пол лимузина. Я поднимаю одну из ее ног на каблуке на свое бедро и расстегиваю пряжку на ее лодыжке, пока она моргает от сна. "Ты потрясающая невеста, но ни за что на свете я не приведу тебя в свой дом в чужом свадебном платье". Я снимаю второй каблук, подвешиваю его к ремешкам на лодыжках, затем опускаю его и достаю нож.
Ее
Я разрезаю подол ее атласного платья. Мои глаза впиваются в ее глаза, когда я начинаю разрывать разрез по центру, обнажая ее шелковистые бедра. Чем выше я поднимаюсь, тем тише дыхание, и мое тело отзывается резким пульсом. На полпути к лифу ткань захлопывается. Я поднимаю ее лодыжку на плечо и провожу губами по икрам и внутренней стороне бедер, пока не добираюсь до зацепа. Я поворачиваю лезвие и втыкаю его в половицу.
Я смотрю на нее, зажав платье между зубами и разрывая его. Ее дыхание перехватывает в горле, а зрачки расширяются, когда я получаю неограниченный доступ к ее покрытой кружевами киске. Мое сердце бьется неровно, когда я вдыхаю ее освобождающий аромат, проводя носом по ее горячей сердцевине, чувствуя, как ее ноги дрожат по обе стороны от моей головы.
Я задираю ткань, щипая ее кожу, и рычу: "Моя".
" Твоя", — задыхаясь, соглашается она, когда я освобождаю свой нож из того места, где он застрял. Я хватаю верхнюю часть ее лифа, резко оттягиваю его от тела и разрезаю посередине, глядя ей прямо в глаза.
По моей спине пробегает жар, когда я переворачиваю ее на сиденье, поставив на колени. Чернота бурлит у меня в животе, когда я срываю с нее остатки платья, обнажая белое кружевное тело. Я провожу рукой по ее попке, твердой и горячей. Я лизнул ее позвоночник, а затем вытащил ее волосы из заколок. Они падают тяжелыми локонами на ее плечи, когда я переворачиваю ее на спину, чтобы она сидела прямо.
Я крепко сжимаю ее челюсть в кулаке. Я грубо оттягиваю ее подбородок в сторону и пожираю ее шею, вдавливая свое лицо в ее каскадные локоны и впиваясь в ее кожу до синяков. "Моя". Я кусаюсь, впиваясь в нее зубами.
Я обещаю: "Возможно, я не был тем человеком, которому суждено увидеть тебя в этом, но, дьявол мне свидетель, я буду тем человеком, которому суждено погубить тебя в этом". Она вдыхает воздух в знак согласия и, выгнув спину, толкает свои груди в мои жадные ладони. "Черт, я хочу разрывать тебя на части, ломать тебя по кусочкам, чтобы потом восстановить тебя как свою и только свою".
Я понимаю, что мы уже приехали, когда лимузин поворачивает и начинает ползти по каменистому гравию. Я стону в ее мягкую плоть. Она приподнимает мою голову, запутавшись пальцами в моих волосах, и мы оказываемся нос к носу. "Финнеас Фокс, я никогда не была никем, кроме тебя. Но я все равно позволю тебе попробовать…"
Она тянет меня на сиденье рядом с собой и поворачивается ко мне лицом, мои руки обхватывают ее толстые бедра. Машина останавливается, и она берет мое лицо в свои руки. Ее глаза цвета меда прикованы к моему, как будто слова ускользают от нее. За то время, что мы проводим вот так, без слов изливая друг другу душу и извиняясь, я слышу, как Альфи выходит из машины и уезжает на оставленном им автомобиле.
Она проводит большим пальцем под моим глазом, по щеке и подбородку. Ее прикосновение мягкое и искреннее. Я чувствую, что меня раскрыли и увидели. "Я никогда не извинялась за свою роль…"