Ненавидь меня
Шрифт:
Я с содроганием думаю о том, что произойдет, если она не даст отцу то, что он хочет, или, что еще хуже, если он узнает, чем она занималась за его спиной. Я совершил много ошибок в своей жизни, но если с ней что-то случится от рук этого монстра, то то, что я не послушал ее, будет моей самой большой ошибкой. Я нажимаю на педаль газа и переключаю передачу, проносясь по жилым улицам на опасной скорости.
Я опускаю стекло, приближаясь к воротам их дома, одна рука на ручке, другая на пистолете, нацеленном на охранника. ""Открой ворота".
"Нет…"
"Открывай, или следующая пуля попадет тебе в колено, Хоппи".
Он ругается между стонами, но все, что меня волнует, — это распахнувшиеся передо мной ворота. Неужели они всегда были такими чертовски медленными? Я подумываю о том, чтобы частично проехать через них, чтобы сэкономить время, пока они лениво зевают, открываясь.
Я мчусь по подъездной дорожке, обсаженной живыми изгородями и колоннами, увенчанными львами. Огибаю последний изгиб извилистой подъездной дорожки, и взору предстает величественный особняк в стиле колониального возрождения. Несмотря на гараж на четыре машины, перед входом стоят "Порше" и "Феррари".
Мой друг у ворот, должно быть, предупрежден о моем прибытии, потому что меня встречают шесть вооруженных людей, поднявших пистолеты и нацеливших их на мою машину. У каждого из них одинаковые зачесанные назад волосы, как будто они снимаются в рекламе причесок, а не защищают Дона.
"Похоже, это перебор", — говорю я, выходя из машины и не обращая внимания на все направленные на меня пистолеты. Среди мужчин я узнаю Ренцо, выглядящего как всегда несносно и высокомерно. "Приведи ее ко мне сейчас же, Лучано".
"Кого?" Он наклоняет голову набок с презрительной ухмылкой.
"Мою. Жену". Мои пальцы сжимают пистолет, лежащий у меня на боку. "Если с ней что-нибудь случится…" Я хищно рычу, готовый разорвать на части любого, кто встанет между нами.
"О, с моей сестрой? Нет, с ней все в порядке". Его губы кривятся. "Но она больше не твоя жена".
"Черта с два…" Открывается входная дверь, и появляется ее отец. Все мое внимание приковано к нему, и я спрашиваю: "Где она?"
"Ты опоздал, сынок". Он сцепил руки перед собой. "Эуфемия выходит замуж".
"Выходит. Замуж. За. За меня". Я бил себя в грудь, отбивая каждое слово.
"Недолго", — он поправляет лацканы, как будто разговор окончен, но он только начинается.
"Я не подпишу, мать вашу". Я засовываю пистолет за пояс и иду к нему лицом к лицу по мощеному крыльцу.
"Да ладно, ты же умнее. Нам не нужно, чтобы ты что-то подписывал. Черт, да нам даже не нужно, чтобы ты подписывал свидетельство о браке". Он усмехается, и моя кровь закипает. "Мы заплатили за то, чтобы ваш фиктивный брак был зарегистрирован, и мы заплатим за то, чтобы его аннулировали. С тобой или без тебя".
Ядовитые нотки звучат в моих словах, когда я возвышаюсь над ним. "Этого, блядь, никогда не случится. А теперь где она?" кричу я, сжимая в кулаке воротник его рубашки. Несколько пар рук хватают меня за
Острый жгучий укол ударяет меня в шею, и рука летит на место. Мое зрение мгновенно затуманивается, а равновесие шатается. Я оглядываюсь через плечо и мельком вижу Джанни, держащего шприц, прежде чем мои колени отказывают, и я врезаюсь в тротуар.
Голова кружится, как будто застряла в водовороте. Все в поле зрения становится текучим, изгибается и течет, а окружающее меня пространство исчезает в черном потоке.
Не знаю, как долго я пробыл в отключке, но когда я очнулся, небо было туманно-розовым. Я вижу восходящее солнце через маленькое квадратное окно… где, черт возьми, я нахожусь?2
Пахнет бензином и грязью, а когда я извиваюсь в своих путах, грубое необработанное дерево царапает мою щеку об пол. Моя голова словно набита ватными шариками, смоченными керосином, а затем подожжена. Когда я открываю глаза в темноте, лоб пронзает ослепительная боль. Мышцы затекли и болят, как будто я часами лежал в одной позе на жестком полу.
Мои ноги, связанные в лодыжках, отталкиваются и ударяются о какие-то длинные столбы. Они с грохотом падают на пол. Один из них падает перед моим лицом — грязная головка лопаты, и все детали складываются воедино: Я нахожусь в садовом домике. Я громко смеюсь в темной комнате. Должно быть, братья-идиоты Эффи виноваты в моем заточении, потому что сарай, полный инструментов, — не самое безопасное место.
Как и лодыжки, мои запястья связаны за спиной. Судя по тому, что веревка царапает кожу, она сделана из грубого волокна. Распилить узы острием лопаты будет не быстро, но вполне возможно.
Я кручусь, как рыба в воде, пока не оказываюсь там, где нужно, и приступаю к работе. Я тяну свои связанные запястья к тупому краю лопаты, пока запястья не становятся влажными, спину сводит судорогой, но я наконец-то свободен.
Как только руки освободились, я рву веревки вокруг ног. Пальцы словно сжимают лед из битого стекла, когда в руках восстанавливается кровообращение. Каждый рывок за веревки — это острая боль, но мне все равно. Мне наплевать на все, кроме прекращения этой гребаной свадьбы.
Мои внутренности словно охвачены пламенем, а мысли заполнены тем, что она носит кольцо другого мужчины, греет постель другого мужчины. Но больше всего меня сокрушает то, что она проходит через все это одна, думая, что я ее ненавижу.
Я даже не хочу рассматривать возможность того, что не успею добраться до нее вовремя. Мне нужно, чтобы она знала, что я все испортил, что я слишком быстро ее осудил. Я не отказался от нас. Я не сдался. Я буду бороться до тех пор, пока она не окажется рядом со мной или пока я не окажусь под землей.