Немезида
Шрифт:
'Конечно.'
«Я не был уверен, какая договоренность была у Фалько и Хелены относительно тебя».
Анакрит явно намекал, что есть что-то необычное, что он мог бы использовать против нас.
«У меня есть удостоверение гражданина!» — Альбия шлепнул его по земле.
Анакрит ухватился за это: «Это произошло после того, как я предстал перед арбитражным судом?»
«В чужой провинции это необязательно», — презрительно заметила Альбия. «Наместник обладает полной юрисдикцией. Фронтин одобрил это. Дидий Фалько и Елена Юстина усыновили меня».
«Так
«Ну вот, Анакрит. Ты не всё знаешь о Фалько!»
Хотя я и ухмыльнулся, глядя, как она на него нападает, я оставался совершенно неподвижен. Я стоял в тени, у большого заросля листвы, поддерживаемого каким-то обелиском. Взгляд Анакрита блуждал по сторонам. Мне показалось, он подозревал, что я где-то наблюдаю и подслушиваю.
«Ты говоришь так, будто думаешь, что я преследую Фалько! Мы с ним коллеги, Альбия.
Мы много раз работали вместе. В год переписи мы очень усердно трудились, и наше сотрудничество было поистине плодотворным; император поздравил нас. Я вспоминаю это как радостное событие. Я испытываю большую симпатию к Марку Дидию.
«О, он тоже тебя любит!» — Альбия оборвала тему. «Расскажи мне об Антонии Кенис и Истрии. Почему её так волновало, откуда она родом?»
Надеялась ли она найти своих предков?
«Этого я не знаю. Возможно, так оно и было. Мы все жаждем узнать своё происхождение, не так ли?» — вопрос Анакрита звучал неуместно.
«Я думаю, что главное — то, кем мы являемся сейчас».
«Похоже, это говорит Елена Юстина».
«Она говорит разумные вещи».
«О да, я тоже безмерно ею восхищаюсь».
«Ты ревнуешь Фалько к Елене?»
«Конечно, нет. Это было бы неуместно».
«Почему ты не женат?»
«Кажется, у меня никогда не было на это времени».
«Тебе не нравятся женщины? Ты предпочитаешь мужчин?»
«Мне нравятся женщины. Моя работа подразумевает большую замкнутость».
«Тогда у тебя было мало друзей? Или совсем не было друзей? Ты тоже был рабом, как и Кенис. Ты знаешь о своей семье?»
«У меня есть некоторая идея».
«Правда? Ты когда-нибудь встречался с ними?»
«Мое самое раннее воспоминание связано с пребыванием среди дворцовых писцов».
«Значит, тебя, должно быть, забрали от родителей совсем юным? Тяжело было?»
«Я никогда не знал ничего другого. Там, где я оказался, мы все были одинаковыми. Мне нравились тренировки. Это казалось нормальным».
«Итак, мне всегда хочется спросить людей об этом: разве вы не хотите попытаться найти своих родственников? Если кто-то и может это сделать, так это шпион».
«Полагаю, вы задаете этот вопрос, потому что чувствуете настоятельную потребность найти своих людей?»
«О, я никогда не узнаю, кому я принадлежала изначально. Я смирилась с этим. Я осиротела во время Британского восстания. Мне хотелось бы думать, что я таинственная британская принцесса – это было бы так романтично, правда? Но у меня не рыжие волосы, а
«Так вот почему ты несчастна, Альбия?»
«Нет, это потому, что мужчины — лживые свиньи, которые используют людей ради собственного удобства, а затем заботятся о своих собственных интересах».
«Камил Элиан?»
«О, не только он!»
«Грустно слышать, как молодая девушка говорит так горько».
«И кто теперь романтик?»
«Полагаю, ты злишься из-за того, что Элиан предал твои надежды и женился на Хосидии... Хосидии что ли? У неё только одно имя?»
В семье её знают как Мелину, но «Госидия Мелина» — имя сначала римское, а потом греческое — звучало бы как имя освобожденной рабыни. Конечно, она таковой не является. Некоторые презирают профессоров, но, само собой разумеется, им не пришлось бы становиться профессорами, если бы они были бедны. У Минаса, должно быть, была состоятельная семья, раз он поехал в Афины изучать право. И всё же «Мелина» не подошла бы, особенно среди сенаторов.
Веспасиан, возможно, и сбежал от любовницы, но он — необычный персонаж. Камилли должны выглядеть респектабельно.
«Я очень впечатлён, Альбия. Как ты всё это раскопала?»
«Это мой секрет. Я наблюдал за Фалько. Я мог бы сделать его работу. Я мог бы сделать твою».
«Я был бы рад видеть вас у себя, но, к сожалению, мы не используем женщин в разведке».
«Нет, вы знаете. Я слышал о танцовщице Перелле. В Британии о Перелле много говорили. Вы дали ей задание устранить коррумпированного чиновника».
'Да неужели? '
«Анакрит, не блефуй».
«Я, конечно, знаю Переллу. Она великолепная танцовщица».
«Она перерезала горло мужчине. Чтобы избавиться от него и предотвратить публичный скандал.
«Все знали, что это ты ее послал».
«Я решительно опровергаю этот слух! Какой позор для чести нашего возлюбленного Императора и высоких моральных принципов его сотрудников. Пожалуйста, не распространяйте эту историю, иначе мне придётся наложить запрет на разглашение информации... В любом случае, вы слишком любезны, чтобы хотеть заниматься такой работой».
«Я бы не хотел этого делать , но хотел бы знать, как. Навыки дают уверенность и силу».
«Я бы сказал, что у вас вполне достаточно уверенности в себе, юная леди. И вам лучше держаться подальше от власти!»
«Испортить удовольствие».
«Вот ты сидишь, аккуратный, задумчивый и скромный. Уверен, именно так тебя воспитывают твои приёмные родители. Фалько и Элена были бы потрясены, услышав, как ты со мной разговариваешь».
«Возможно, сожалею, но не удивлена». Она была права лишь наполовину; меня поразило то, как она расправилась со шпионом.